Страница 181 из 184
– Я намереваюсь это делать не в одиночку. Слава господу, в нашем многострадальном отечестве достаточно смелых и решительных людей, способных не только предчувствовать надвигающуюся бурю, но готовых удержать Россию от разрушения!
– Так что же вы собираетесь сделать?
– Мы собираемся укрепить Россию, влив в жилы её власти новую кровь! Мы уберем с трона это посмешище и призовём на царствование его брата. Как в смутные времена, новый царь Михаил II поднимет Россию с колен и дарует нашей державе силу, славу и благоденствие!
102
[Каменский говорит о родном брате Николая II Великом князе Михаиле Александровиче и о первом российском царе из рода Романовых Михаиле Фёдоровиче.]
Мы сформируем из достойных людей новый кабинет министров, а Думу разгоним и всех этих кадетов, социал-демократов и прочую шваль перевешаем или сгноим на каторге. Мы запретим пролетарские союзы и закроем все эти гнусные еврейские газетенки, пишущие о мировой революции и интернационале. Мы заставим молодёжь вспомнить о Боге и вернём заблудшую интеллигенцию в лоно православия.
Фёдор Андреевич прервал свою пылкую речь, чтобы перевести дух и вытереть вспотевший лоб.
– Идя к своей великой цели, вы прольёте реки крови, – тихо произнёс Руднев. – Чем же вы лучше тех, от кого намереваетесь спасать отечество?
– В крови происходит убийство, но в ней же сотворяется и рождение! – патетично провозгласил Каменский. – Они убьют Россию, мы же возродим её!
– И ради этого возрождения вы подло убили офицера Генштаба, князя, цвет русской нации, о которой вы так печётесь!
– Это была вынужденная мера! Вяземский стал интересоваться заговором. Он мог всё испортить! Его убийство – необходимое зло!
– А сделать девятнадцатилетнюю девушку невольной убийцей – тоже необходимое зло?! – воскликнул Руднев, которого от цинизма и одержимости графа мороз продирал по коже. – Как вам только пришло в голову использовать свою собственную дочь в качестве слепого оружия?! Ведь это вы надоумили её на всю эту ерунду с приворотом?! Татьяна Фёдоровна никогда не проявляла ко мне излишнего интереса. Уж, по крайней мере, точно не в том масштабе, чтобы поить меня приворотным зельем.
– Это всё из-за вашей чёртовой перчатки! – с искренним упрёком ответил Каменский. – Когда я увидел, что вы секретничаете с князем, понял, что он мог посвятить вас в свое расследование, и решил, что вас тоже нужно убрать. Но перчатка на вашей правой руке могла защитить вас от царапины. Тогда Анна Сергеевна – она у меня такая умница и тоже патриотка! – придумала научить Танечку подлить вам в шампанское волшебного эликсира… Девочки так падки на всякую мистическую ерунду!.. А после бы Аннушка подсунула бы вам флакон с наркотиком в карман. Никого бы не удивило, что модный художник грешил слабостью к кокаину! Не дурно было придумано, не так ли?.. Жаль, всё пошло не совсем по плану, и нам пришлось импровизировать.
– Господи, граф! – с гримасой отвращения проговорил Дмитрий Николаевич. – Вы хоть понимаете, что вы чудовище?!
Фёдор Андреевич расхохотался.
– Вы собираетесь прочесть мне проповедь, молодой человек?
– Он нет, а я, пожалуй, попробую, – неожиданно заявил молчавший всё это время доктор Брюси.
Он вынул из жилетного кармана золотое пенсне, подвесил его на шнурке перед лицом графа и сильно крутанул. Золотая оправа стала описывать в воздухе мерцающую фигуру, похожую не то на бабочку, не то на маленького ангела.
– Вы слышите и понимаете только мой голос… – заговорил француз мягко и проникновенно. – Только мой голос и больше ничего… Вы делает глубокий вдох… Выдох… Снова вдох… И снова выдох…
Фёдор Андреевич застыл, неотрывно глядя на вращающееся пенсне, а Мишель Брюси продолжал говорить:
– Вы закрываете глаза и видите себя со стороны… Вы протягиваете руку для рукопожатия, но ваша рука – это волчья лапа с окровавленными когтями… Вы видите, как с них капает кровь… Вам становится страшно… Вы бросаетесь к зеркалу… – доктор вынул из внутреннего кармана маленькое зеркальце и поднёс к лицу Каменского. – Вы смотритесь в него и видите там клыкастую волчью морду… Откройте глаза и посмотрите на себя…
По приказу гипнотизёра граф открыл глаза, уставился на свое отражение и тут же из его горла вырвался нечеловеческий вопль, полный беспредельного ужаса. Судорожными движениями Фёдор Андреевич принялся ощупывать своё лицо, а после впился в него ногтями, будто желая содрать с себя кожу.
Доктор остановил пенсне и убрал в карман. Каменский вскочил и кинулся к зеркальной дверце шкафа, продолжая дико выть и царапать себе щёки.
– Идёмте, Дмитрий Николаевич, – позвал месье Брюси. – Постепенно он придёт в себя.
Руднев, неприятно потрясенный разыгравшейся перед ним сценой, тряхнул головой и размашистым шагом вслед за доктором вышел из кабинета.
Они прошли в гостиную, и к ним тут же поспешила слащаво улыбающаяся Анна Романовна.
– Дмитрий Николаевич, – жеманна запела она, – наконец-то вы освободились! Я уже…
– Мадам, – перебил её Руднев, – вам следует пройти к графу. Кажется, Фёдор Андреевич неважно себя чувствует.
– Я рекомендую пригласить к их сиятельству доктора, – авторитетно добавил француз.
Графиня испугано ахнула и приложила руку к груди.
– Но вы же сами доктор, месье! – растеряно пролепетала она.
– Вашему супругу нужен психиатр. Я в этом вопросе не специалист. Однако смею предполагать, что у графа деменция прекокс
(от лат. dēmentia praecox – «раннее слабоумие», устар. шизофрения)
. Это очень серьёзно, мадам!
Покинув особняк Каменских, Руднев и месье Брюси долго шли, не произнося ни слова. Дмитрий Николаевич всё ещё находился под тягостным впечатлением от услышанного и, главное, увиденного в кабинете графа Фёдора Андреевича, а француз не считал нужным мешать его переживаниям.
– Как скоро закончится действие вашего… вашей терапии, доктор? – спросил наконец Руднев.
Месье Брюси сделал неопределённый жест рукой.