Страница 66 из 71
Не сегодня.
По виду света нельзя было понять время. Но форма движения отличалась от Ренара.
— Чей? — спросил Саверн.
Ренар попробовал:
— Сопоставь с зарегистрированными людьми, находящимися сейчас в доме.
Свет дрогнул.
Мы ждали.
Отметка стала ярче.
И одновременно на современной стене возле входа появился человеческий контур.
Севрина Мальт.
Никто не говорил.
Она пришла сегодня через главный вход. Дом знал ее нынешний зарегистрированный след.
И теперь сравнил его с тем, что хранил старый камень.
Саверн первым нарушил молчание:
— Это сегодняшнее?
Ренар не ответил сразу.
— Дом. Время сырого следа.
Белая линия погасла.
На современной стене появился ряд цифр.
Я уже научилась читать их.
Три дня назад.
До нашей ловушки.
До сегодняшнего входа Севрины через парадную дверь.
Саверн повернулся к ней.
— Ты была здесь.
— Я не отрицала, что знаю контуры.
— Три дня назад ты говорила, что после случая с Иварой больше сюда не входила.
Севрина промолчала.
Ренар не повышал голос.
— Дом. Покажи все доступные сырые следы Севрины Мальт в старой части за последние десять дней.
Сначала ничего.
Потом старая кладка вспыхнула десятками коротких белых точек.
Не хаотично.
Маршрутами.
Один.
Другой.
Третий.
Северная стена.
Нижний узел.
Проход возле спальни.
Комната, где нашли список.
И еще один путь к северной гостиной.
Той самой.
Я повернулась к Ренару.
Он уже задавал следующий вопрос.
— Ночь смерти Тирена Сайла. От полуночи до часа.
Свет погас почти полностью.
Осталась одна линия.
Она возникла в нижнем узле.
Прошла через скрытый коридор.
Остановилась за стеной северной гостиной.
А затем исчезла.
Секунду спустя на современной части стены появилась бледная запись Ивары.
Та самая ложная.
Ренар стоял неподвижно.
Теперь мы видели обе истории одновременно.
Сырым белым следом — человека, которого Дом раньше не мог прочитать.
Обычной памятью — Ивару, которую он подставил на место пропуска.
Саверн тихо сказал:
— Вот и доказательство.
Севрина не ответила.
Ренар повернулся к ней.
— Тирен.
Она смотрела на белую линию.
— Что Тирен?
— Ты была здесь в ночь его смерти.
— Теперь это видно.
— И солгала.
— Да.
— Зачем он умер?
Она подняла глаза.
— У тебя уже достаточно, чтобы задать этот вопрос официально.
— Я задаю сейчас.
— А я не отвечу сейчас.
Саверн сделал знак сотрудникам.
— Севрина Мальт, вы задержаны по подозрению в убийстве Тирена Сайла, вмешательстве в королевское расследование, сокрытии устройства переходной сети и предоставлении ложных сведений следствию.
— Шесть старых дел, — добавил Ренар.
Саверн перевел на него взгляд.
— Пока проверяем.
— Проверяй.
Севрину повели к выходу.
Я заметила ее обувь случайно.
Точнее, то, что на левом каблуке не хватало небольшого участка ровной кромки.
Треугольная вставка.
Та самая форма, которую Орден описывал в первый день.
— Стойте.
Все остановились.
Я присела, не касаясь ее обуви.
— Орден.
Он подошел.
Увидел.
Несколько секунд молчал.
— Снимок следа у Саверна?
— В палате, — ответил тот.
— На каблуке ремонтная вставка. Треугольная.
Саверн закрыл глаза на секунду.
— Конечно.
Севрина посмотрела на меня сверху вниз.
— Вы нашли ее в первый день?
— След нашли.
— А обувь только сейчас.
— У нас было много стен.
Она почти улыбнулась.
— Это правда.
Ее увели.
На этот раз она не сказала больше ничего.
Дальше расследование перестало принадлежать одному человеку.
И, наверное, это было правильно.
На следующее утро в доме Тальвов работали три независимые группы. Не из Палаты сохранения. Одну направил королевский Совет, вторую — Палата внутренних преступлений, третью потребовали представители пострадавших родов.
Саверн руководил общей проверкой.
Ренар официально все еще не имел права вести дело. Он присутствовал как хозяин дома и свидетель. Раздражало его это настолько, что к полудню он начал отвечать на каждую попытку отстранить его от очередной стены исключительно ссылками на права владельца.
Я работала с картографами.
Впервые никто не спорил, когда я просила измерить толщину стены или сравнить старый план с новым.
Это было почти подозрительно.
После дома Тальвов вскрыли участки старой кладки у Вассенов и Лестенов.
Белые следы появились там тоже.
У Вассенов сырая память показала вход Севрины в узел в промежутке между ее выступлением на техническом Совете и ответами на вопросы. Обычной дорогой она не успела бы даже покинуть столицу.
Сеть не спрашивала дорогу.
У Лестенов след возник между двумя ее публичными выступлениями в северном округе.
У Эшкаров — во время двадцатиминутного перерыва, о котором Ренар рассказывал мне еще тогда, когда алиби Севрины казалось безупречным.
Именно этот случай оказался для него самым тяжелым.
Он стоял у стены Эшкаров и смотрел на две записи.
Первая была официальной: Севрина входит в преподавательское крыло палаты и спустя двадцать минут возвращается в учебный зал.
Вторая появилась после вскрытия старого узла: ее сырой след входит в связующую комнату внутри преподавательского крыла, исчезает, а затем возникает в доме Эшкаров.
Через двенадцать минут уходит обратно.
Ренар видел ее до перерыва.
Видел после.
И поэтому девять лет считал, что она физически не могла оказаться рядом с убийством.
Теперь алиби не разрушилось.
Оно стало частью доказательства.
Севрина специально выбирала дни, когда ее присутствие можно было подтвердить лучше всего.
Публичные заседания.
Королевские приемы.
Выступления.
Люди.
Памятные Дома.
Она не прятала себя.
Наоборот.
Она заставляла весь мир запоминать, где находилась.
А потом уходила на несколько минут туда, где этот мир ее не видел.
По шестому делу подтверждение оказалось самым жестоким для Ренара.