Страница 41 из 71
Обрыв.
Ренар не перебивал до конца.
— Ты считаешь, что погибла?
— Не знаю.
— Что должно было произойти после обрушения?
— Если перекрытие пошло следом за стеной, ничего хорошего.
— Ты была внутри.
— Да.
— Одна?
— В той части здания да.
— Кто-то знал, где ты?
— Коллеги знали, на какой объект я поехала.
— Значит, тебя должны были искать.
— Если там осталось кого искать.
Фраза прозвучала жестче, чем я хотела.
Ренар помолчал.
— Почему ты раньше не сказала этого?
— Какую часть?
— Что предполагаешь собственную смерть.
— А что бы это изменило?
Он не ответил.
Я продолжила:
— В первый день мне хватало чужого тела, мужа, которого я никогда не видела, и обвинения в убийстве. Обсуждать с тобой возможность того, что где-то под обломками лежит мое настоящее тело, показалось избыточным.
Ренар отвел взгляд.
— Логично.
— Не говори так.
— Почему?
— Потому что звучит так, будто мы обсуждаем рабочий отчет.
— А как нужно?
Я не знала.
Вот в чем была проблема.
— Никак.
Несколько секунд он молчал.
Потом спросил:
— Назови мне что-нибудь, чего Ивара не могла знать.
— Ты только что сам признал, что я не Ивара.
— Признал. Но хочу понять, откуда твои знания.
— Каким образом?
— Расскажи о здании из своего мира так, чтобы я мог отличить профессиональное знание от красивой выдумки.
Я задумалась.
— Хорошо. Дай бумагу.
Он подвинул лист.
Перо тоже.
— Я вашими буквами почти не умею.
— Рисуй.
Это было проще.
Я набросала схему стены.
— Это что?
— Конструкция, которая у нас используется в зданиях. Тут не камень в вашем смысле. Материал принимает сжатие, а внутри работает металлический каркас, который принимает растягивающие усилия.
Ренар наклонился ближе.
— Металл внутри стены?
— Да.
— Зачем прятать хороший металл туда, где его никто не видит?
— Потому что он не украшение.
— И не ржавеет?
— Если сделано правильно, защищен окружающим материалом.
Я нарисовала сечение перекрытия.
Потом узел проема.
Объяснила, почему нельзя просто вырезать кусок несущей части без расчета перераспределения нагрузки.
Ренар задавал вопросы.
Не пытался поймать.
Именно вопросы человека, который хочет понять.
— А если нужно сделать новый проем?
— Сначала оценивают, какая нагрузка идет сверху. Потом ставят усиление.
— Какое?
— Зависит от материала и схемы. На моем последнем объекте должны были установить металлическую раму до расширения. Они сделали наоборот.
— Поэтому стена пошла?
— Скорее всего.
— Но ты говорила, подрядчик утверждал, что трещина старая.
— Лгал.
— Как поняла?
Я нарисовала схему кладки.
— Края свежего проема отличались. Сколы не были загрязнены. Раствор возле части кирпичей нарушен недавно. И трещина шла от верхнего угла расширения по диагонали.
— Почему это важно?
— Потому что так стена показывает, где ей стало не хватать опоры.
Он посмотрел на рисунок.
— Показывает?
— Это фигура речи.
— От тебя редко слышу.
— Стараюсь не злоупотреблять.
Ренар взял лист.
— Ивара не знала ничего из этого.
— Знаю.
— Я однажды показывал ей трещину в южном крыле. Она сказала вызвать мастеров.
— Разумно.
— Ты бы начала объяснять, почему она появилась.
— Скорее всего.
— Именно.
Он положил рисунок обратно.
— Еще.
— Что еще?
— Твой город.
Я описала метро.
Не подробно, а так, как могла объяснить человеку, который не видел поездов под землей. Длинные тоннели под городом. Станции. Составы, которые перевозят тысячи людей. Эскалаторы пришлось объяснять отдельно, и это заняло больше времени, чем хотелось.
Потом электричество.
Высотные дома.
Лифты.
Стеклянные фасады.
Телефоны.
Ренар несколько раз останавливал и просил вернуться к непонятному слову.
На смартфоне я почти сдалась.
— Небольшая пластина, через которую можно разговаривать с человеком на другом конце мира, видеть его лицо, читать книги, смотреть карты и узнавать новости.
— Магический артефакт.
— Нет.
— Очень похож.
— У нас это техника.
— То есть магия, которую вы называете иначе.
— Нет.
— Ты начинаешь раздражаться.
— Потому что это не магия.
— Но ты не можешь объяснить принцип.
— Могу, если дашь мне несколько лет образования по физике и электронике, которых у меня нет.
— Значит, не можешь.
Я посмотрела на него.
— Иногда я понимаю, почему Ивара хотела развода.
— Это сегодня уже было.
— Но становится все убедительнее.
Он неожиданно улыбнулся.
Не той короткой профессиональной усмешкой, которой отмечал удачную реплику.
Нормально.
И от этого на секунду стал выглядеть моложе.
Я первой отвела взгляд.
— Ты мне веришь?
Улыбка исчезла, но не сразу.
— В Москву?
— Во все.
— Я верю, что ты рассказываешь то, что считаешь собственной жизнью.
— Очень осторожно.
— Иначе не умею.
— А что насчет другого мира?
Ренар посмотрел на мои рисунки.
— У меня нет способа доказать существование России.
— Значит, не веришь.
— Я не сказал этого.
— Тогда что сказал?
Он собрал листы в стопку.
— Что твое объяснение пока лучше остальных.
Это было больше, чем я ожидала.
— От тебя почти признание.
— Не привыкай.
— Уже говорил.
— Видишь, как быстро мы начинаем повторяться.
Я засмеялась.
Он не стал.
Но на этот раз и не выглядел человеком, который ждет подвоха в каждом моем движении.
И я поняла: что-то действительно изменилось.
Не между мужем и женой.
Этого брака у нас не было.
Между двумя людьми, которые несколько дней назад были друг другу почти врагами по обстоятельствам.
Ренар больше не пытался заставить меня стать Иварой.
А я впервые рассказала ему о Ладе так, будто это имя здесь что-то значит.
— Никому пока, — сказал он.
— О моем мире?
— Обо всем.
— Саверну тоже?
— Особенно Саверну.
— Он обидится.
— Переживет.