Страница 44 из 58
Глава 31
Все еще 1 мая 2015 года, пятница.
Ромашкин и впрямь оказался замечательным водителем: не тормозил резко на светофорах, мягко вписывался в повороты, плавно трогался с места. За время езды с ним у меня ни разу не зашевелились от ужаса волосы, как часто бывало с любящим драйв и скорость Эдиком, а позвоночник не прилипал к кишечнику. Пару раз я пропустила нужные повороты – Ромашкин не пользовался навигатором, и мне пришлось объяснять ему дорогу. Ни слова не говоря, Ромашкин включил поворотник и уверенно развернул машину.
– А Эдик меня бы за это убил, – промелькнуло у меня в голове и я вдруг заметила, что сижу в кресле в жалкой позе – голова ушла в плечи, словно в ожидании удара или гневного окрика.
– Вам удобно, Анна Александровна? – тихо спросил Ромашкин, не отрывая внимательного взгляда от дороги.
– Да, спасибо, – выдохнула я, расправляя плечи. Тело, не получив ожидаемого словесного удара, расслабилось. Я прикрыла глаза, собираясь немного вздремнуть – поворотов в ближайшие полчаса больше не предвиделось. В колонках играла приятная музыка, за окном в вечерних сумерках мелькали пригородные деревеньки, машина слушалась Ромашкина, как прирученный дикий зверь – хозяина. Крепкие мужские руки уверенно держали руль, и я вдруг почувствовала себя в полной безопасности, надежно защищенной от всех внешних невзгод в маленьком пространстве этого автомобиля. Смежив веки, я медленно проваливалась в сон…
Проснулась я от того, что Ромашкин одной рукой пытался набросить на мои ноги теплый плед. Другая его рука по-прежнему лежала на руле.
– Что Вы делаете? – в ужасе спросила я, и тут же, осознав всю глупость заданного вопроса, покраснела до кончиков ушей, как первоклассница.
– Да просто хотел укрыть Вас, вы так сладко спали… Простите, что разбудил, – виновато сказал Ромашкин и внезапно спросил: – А может, на «ты» перейдем, а, Анна Александровна?
И замолчал, выжидательно глядя на меня.
– Давай… те, – растерянно сказала я, – То есть хорошо, давай.
– Нос-то мужу Прокофьев не сильно расквасил? – усмехнулся Ромашкин, – Как он, кстати? Больше не тревожит?
– Да нет, больше не появляется, – пожала я плечами, чувствуя какое-то невероятное раздражение – на Лильку, на Ромашкина, на своих родителей, на весь мир, а больше всего – на себя. Как унизительно быть в зависимом положении, заставлять людей после работы подвозить меня до дома, как надоело быть послушной чужой воле и разрешать другим людям управлять собой.
Сколько можно?! Хозяйка я своей судьбы или нет? Кто управляет моим жизненным автомобилем? Видимо, никто. Петляет мой автомобильчик без управления среди горных скал, оврагов и кочек. А я сижу на заднем сиденье и глупо надеюсь, что кто-нибудь меня вывезет отсюда на прекрасную поляну, залитую солнечным светом. Ну не наивно ли?… Не пора ли перебраться за руль самой?
– Ань, ты не стесняйся, – вывел меня из грустных размышлений Павел Сергеевич, – Если сильно досаждает, я могу с ним по-мужски поговорить. А развод-то у вас когда?
Не знаю, чему я удивилась больше – своему упрощенному варианту имени в чужих устах или обещанию поговорить с Эдиком «по-мужски».
– Что? А нет, не стоит, я думаю, он больше не появится в моей жизни, – слегка ошарашенно сказала я, приходя в себя, – Развод… даже не знаю. Займусь этим вопросом после праздников, как буду в городе. Здесь направо, это последний поворот. А Вы… то есть ты… Ты давно знаком с Русланом, с Лилей?
Остаток пути мы провели в разговорах о школе и общих знакомых, и об Эдике больше не вспоминали. Ромашкин рассказывал о себе: в полиции работает с двадцати одного года, это работа его мечты. И с прошлого года прикреплен к нашей школе инспектором по делам несовершеннолетних.
– Чему теперь очень рад, – добавил он, усмехаясь уголком рта. Давно заметила за ним такую особенность: улыбается он не как все люди, а лишь правой стороной лица. Как будто не может улыбнуться широко, во весь рот. Что за этой усмешкой? Затаенная боль? Предательство?
Тепло попрощавшись со мной у ворот, Ромашин уехал. Я сделала вид, что не понимаю его намеков про усталость и «Родители, наверное, чай пьют сейчас» и нагло попрощалась, не забыв, конечно, поблагодарить его напоследок. Не хватало мне только, чтобы родители, еще не отошедшие от новости о моем разводе, видели меня в компании полицейского со смешной фамилией Ромашкин.
Выпустив Кузю из переноски, я медленно побрела к дому, вдыхая дивный запах свежести пробуждающейся природы. Боже мой, как хорошо здесь! Как я люблю эти места! Может быть, переехать в деревню?
В сумке завибрировал телефон. Смска.
Полезла читать сообщение с незнакомого номера. «Аня, я приеду третьего вечером, отвезу тебя в город, если ты не возражаешь. Что-то мне подсказывает, что со мной ты будешь в безопасности. Номер твой дала Лилька, но убивать ее я не советую – она очень за тебя волнуется». И дурацкий смайлик в конце.
Нет, когда-нибудь я ее точно убью!