Страница 30 из 58
Глава 23
16 февраля. Понедельник. В тот вечер после разговора с Лилькой я долго не могла заснуть. Все лежала и думала о ее словах «Бесхребетная лошадь». Это ведь не про меня? Если подумать, кого я тащу на себе? Да никого.
Перед глазами сразу всплыла подруга, регулярно привозившая мне на занятия своего семилетнего сына: «Ань, позанимайся с ним, у тебя же все равно выходной».
Ни «пожалуйста», ни «спасибо» я от нее в жизни не слышала. Что уж там говорить о деньгах – она же моя подруга, как я могла брать с нее деньги?!
Или вот еще свекровь, хозяйничающая на моей кухне. И что, я ей когда-нибудь возражала? Высказывала свое недовольство? Да боже упаси! Она ведь мама моего мужа, надо относиться к ней уважительно!
А Эдик? Разве нормально то, что я со своей небольшой зарплаты покупаю взрослому, местами даже упитанному мужчине сигареты, пиво, оплачиваю бензин? «Ну как же иначе, мы ведь семья, и бюджет у нас общий»…
И кто же я, если не бесхребетная лошадь?! Посадила всех на свою шею и тащу, тащу эту неподъемную ношу. Чем тяжелее, тем лучше! Тем благороднее кажусь я в собственных глазах!
Уснуть не удавалось. Тихо, как мышка, стараясь не шуметь и не светить экраном телефона, чтобы не разбудить соседок по палате, я натянула тапки и выскользнула в столовую – мама вчера привезла мне из деревни целую кучу продуктов: чай в пакетиках, сыр, бутылку молока, пирожки с мясом и картофелем, домашнюю пиццу, конфеты, фрукты… Мы немного попировали с соседками, но большая часть продуктов все еще лежала в холодильнике и не давала мне покоя.
Усевшись в темной столовой с чашкой дымящегося чая и огромным пирожком, я полезла в интернет читать статьи «Как стать стервой».
Информации было очень много. Я читала одну статью за другой, и постепенно в моем сознании рисовался образ Стервы. Который, конечно же, был полной моей противоположностью.
Итак, я выделила для себя 3 шага по изменению собственной жизни:
1. Я – первая буква в алфавите.
Я и только я, мои приоритеты, цели и желания. С этого дня меня больше не интересует чужое мнение, я не ставлю желания других превыше своих собственных и думаю прежде всего о своем комфорте – как физическом, так и психологическом.
2. Эффектный внешний вид, а также манеры и умение вести интересную беседу.
Долой безликие рубашки, дурацкие туфли и учительские «брюки». Меняю стиль полностью! А также каждый день читаю что-нибудь интересное: пусть Эдику будет интересно со мной разговаривать… Ну сколько можно говорить о кастрюлях, борщах и о том, какие акции сегодня проводились в «Пятерочке».
3. Слово «Нет». Говорить «Нет», когда другие переходят границы моего личного пространства, пытаются манипулировать мною и использовать меня в собственных целях. Научиться отказывать – не испытывая при этом всепоглощающую вину и раскаяние.
Перечитала список, подчеркнула в нем пункты из своего новогоднего списка. Ну вот и встретились снова! Это судьба!
Осталась пара пустяков: реализовать этот план, претворив его в жизнь.
17 февраля. Вторник.
9:00
Ура, угроза выкидыша миновала. Врач на обходе сообщила, что меня сегодня можно выписать. Радостно принялась складывать вещи. И даже жидкая манная каша на завтрак меня сегодня не раздражала.
11:00
Собиралась вызвать такси и ехать домой, но вовремя вспомнила, что я теперь стерва – а значит, меня нужно встретить у дверей роддома и отвезти туда, куда скажу.
Позвонила Эдику и голосом, не терпящим возражений, сказала, что меня срочно нужно забрать из роддома – койку нужно освободить для другой женщины. К моему удивлению, Эдик согласился сразу и обещал приехать через час.
12:00
– Вырвался как смог, начальство просто озверело, – нервничал Эдик, пока мы ехали по проспекту к нашему дому, – представляешь, говорят о сокращении зарплаты и уменьшении штата сотрудников. Надеюсь, меня это не коснется…
Я сочувственно слушала и кивала головой в такт его словам. И тут заметила, что Эдик полез за сигаретами.
– Эдик! У тебя жена беременная, а ты курить собрался! – возмутилась я, – Немедленно положи сигареты!
– Слушай, извини, но я так перенервничал, это единственное, что поможет мне успокоиться, – Эдик завелся сразу, вспыхнув, как спичка, – Я открою окно, отвернись в сторонку.
Раньше я бы в лучшем случае замолчала и отвернулась к окну. В худшем – принялась бы плакать и жаловаться на его равнодушие к моим чувствам. А сейчас я властно сказала:
– Останови машину!
– Тебе плохо, тошнит? – «догадался» Эдик, тормозя у ближайшей остановки.
– Да, мне очень плохо, когда ты не слышишь моих просьб, – я вышла из машины, оставив дверцу открытой.
– Анна Александровна! – услышала я знакомый бархатный голос. В недоумении оглядевшись по сторонам, я заметила припарковавшегося у остановки Ромашкина в форменной куртке. Он выскочил из машины и распахнул передо мной дверь.
– Вот и увиделись, Анна Александровна! – он внимательно оглядел мой округлившийся живот, деликатно отвел глаза.
– Куда Вас подвезти? – галантно спросил он.
– Домой, на Революционную. – попросила я, – Хорошо, что я Вас встретила.
– Муж? – коротко поинтересовался Ромашкин, заводя машину. Мне показалось, что он немного сердится. Боже, как неловко. Он ведь, наверное, на задании, а я тут веду себя с ним, как с таксистом. Вовремя вспомнив, что я стерва – а стервам не положено мучиться угрызениями совести, я кивнула головой.
В зеркало дальнего вида увидела вытянутое лицо Эдика, маячившего на остановке. Странно, наверное, видеть жену, усевшуюся в полицейский автомобиль. Ну и пусть! Пусть думает, что хочет!
– Как там дела у моего скандалиста? – поинтересовалась я у Ромашкина, – Он исправляется?
– Исправляется! – кивнул головой Ромашкин, – О Вас с теплотой отзывается, говорит, что не хочет Вас расстраивать.
– Надо же! – улыбнулась я, – Но вообще, если бы не они, мои ученики, – ни минуты бы не оставалась в школе. Знаете, порой чувствую себя не учителем, а секретарем: столько ненужных документов и отчетов составляю ежедневно. Если бы не дети, уволилась бы сегодня же. Но у них девятый класс, выпускной, им такие стрессы сейчас ни к чему!
– Удивительная Вы девушка! – мягко произнес Павел Сергеевич, и я поняла, что он пристально смотрит на меня – насколько это возможно за рулем, – А если кто обидит, Анна Александровна, Вы мне говорите!
– Зачем? – усмехнулась я, Бить будете обидчиков, как мой Прокофьев?