Песок и доски

Мы пошли на центральную площадь — она была у самой стены, что вела в знатный квартал. Народу было какое-то неимоверное количество, будто весь город собрался в одном месте. Мы не стали пробиваться в центр, ближе к помосту, а остались в стороне. Тут было безопаснее, тем более что с моим обострённым зрением я хорошо видел всё, что творилось на эшафоте. Да и такого шума тут не было, можно было послушать разговоры. А послушать, оказалось, было что.

Двое моряков рядом с нами, один долговязый, а второй — низкий и коренастый, обсуждали слухи, что гуляли по городу.

— Эй, Радж, ты слышал байку про призрака в доках, что ворует орехи? — спросил коренастый.

— Да, если ты про призрака-пирата говоришь, который недавно вынес половину склада купца Феретти, что торгует орехами и льном. Я слышал, что вырубил двоих охранников и унёс почти двадцать килограммов орехов, — ответил ему долговязый, почёсывая ухо.

— Ага, я про этот случай, но я слышал, что призрак вырубил десяток охранников и унёс больше пятидесяти килограммов орехов, ещё и всю охрану посёлка раздел догола, — рассмеялся Пинтел.

— Не, это точно бредни, Пинтел, такого просто не может быть. Откуда у этого скряги Феретти столько охраны? — Взяв по кружке чего-то явно горячительного, они чокнулись и выпили залпом. — А я вот слышал, что у нас в городе завёлся какой-то очень умелый плотник, что чинит шлюпы за один день, — заговорщически подмигнул Радж.

Я начал вслушиваться в разговор повнимательнее.

— Ик… Да брехня это всё, Радж, не бывает таких плотников, а если и бывают, то они все у горячо любимого, — он икнул, — губернатора.

— Может, ты и прав, но я видел утром, что шлюп дядюшки Билли стоит как новый. Больше скажу: я видел, как дядюшка Билли сегодня на нём приплыл с товаром. А ты же помнишь, мы около этого шлюпа позавчера пили, и он весь разваливался. Так что, может, и не бред всё это.

Вот и пошли слухи. Про меня — не знаю, хорошо это или плохо: с одной стороны, клиенты будут, ну а с другой — как бы эти слухи не дошли до верных людей Гордона, вот тогда будет не очень хорошо. Надо как-то подготовиться к такому развитию событий, осталось только понять как.

И тут меня отвлёк бой барабанов — на плац выходили солдаты в зелёных кителях и вставали по обе стороны от виселицы, что стояла посередине помоста. Толпа взорвалась криками, я оглох от этого шума больше, чем когда первый раз вошёл в джунгли. Это длилось минуту, потом всё резко стихло, и на помост поднялся человек в кителе такого же зелёного цвета, правда, явно отличавшемся от обычных солдат обилием застёжек и всяких висюлек, — явно это был офицер. Он развернул пергамент и начал ждать, видимо, когда выведут осуждённого.

И тут по лестнице тяжёлой поступью, гулким эхом разносившейся по площади, начал подниматься человек в бандане и каком-то непонятном камзоле; штаны были максимально простыми, как и сапоги. Но весь образ целиком… Пират. Таким, как его описывали в книгах: широкоплечий, татуировки на всех открытых частях тела, даже лицо покрывали какие-то узоры, волосы уложены в дреды и украшены разными монетками, камушками и висюльками. Но меня больше поразил взгляд. Это был взгляд волка, дикого зверя, закованного, но не сломленного. Откуда я знаю, хотите спросить? Так он смотрел прямо на меня, не отведя глаз ни на секунду, и улыбался, а потом ещё и кивнул мне, как старому другу. Его завели на эшафот и надели петлю.

— Капитан Джеймс Кезайя Делейни! Вы обвиняетесь, — начал зачитывать офицер под мерный стук барабанов, — в пиратстве, разбое и многочисленных нападениях на торговые суда Короны в водах близ этого города. В потоплении торгового брига «Согласие» и присвоении всего его груза. В подкупе портовых чиновников с целью избежать досмотра трюма. В самовольном присвоении капитанского чина, не будучи произведённым в оный ни одной короной, ни одним уважаемым человеком. — Барабанная дробь на секунду смолкла, будто сам барабанщик прислушивался к следующему пункту. — В краже трёх бочек рома, принадлежавших лично губернатору. И, как утверждают свидетели, в том, что ром этот был признан отменным. В неуплате портовых сборов на протяжении одиннадцати лет кряду. И, наконец, в неслыханной дерзости, проявленной при аресте, а именно: в попытке договориться о собственной казни на более удобное для обвиняемого время суток. — В толпе послышались смешки. — За все вышеперечисленные преступления, а также ещё дюжину, опущенных здесь из соображений экономии времени почтенной публики, властью, данной городу градоначальником Гордоном, вы приговариваетесь к повешению. Да свершится правосудие, и да будет оно достаточно зрелищным.

И на последних его словах я услышал грохот корабельных орудий, доносящийся с моря. И тут же площадь наполнилась криками, и толпу захватила паника. Хорошо, что мы стояли спиной к зданию, а не где-то на проходной улице, иначе нас бы просто смела обезумевшая масса.

И всё равно толпа двигалась как амёба: прижав нас к зданию, люди пытались нас разделить, когда обтекали его. Мне пришлось схватить руку Генри, чтобы нас не развели. Пока пушки стреляли, я будто был контужен и ничего не понимал, а звон в ушах не проходил ещё долго после того, как грохот стих.

Но как только пушки смолкли, в криках толпы я услышал чёткий и громкий выстрел. Это привлекло моё внимание к помосту, и я, хоть меня и зажало в толпе, всё же разглядел — спасибо обострённому зрению, — как капитан Кезайя падает на помост с оборванной верёвкой. И ещё я заметил десяток людей, что двигались, раздвигая толпу и угрожая оружием, прямо к эшафоту, — это, наверное, и была команда капитана, что спешила ему на выручку.

А капитан тем временем с безумной улыбкой, всё ещё со связанными спереди руками, сражался с гвардейцами, и не скажу, что у него были какие-то проблемы. Он использовал всё, что попадалось ему под руки. И тут один из гвардейцев после мощного пинка улетает с помоста и приземляется чуть ли не у моих ног. И опять этот взгляд Делейни упирается в меня. А я хочу бежать, бежать вместе с толпой, не важно куда, лишь бы подальше от него. Но моё чутьё упорно не даёт мне сдвинуться с места, оно говорит: «Смотри, иначе пропустишь что-то очень важное и никогда не увидишь это вновь».