Страница 71 из 469
Немного успокоившись, я попрощался с городовым и вошел внутрь нашей каланчи. А внутри меня ждал форменный бедлам. С первого взгляда казалось, что здесь провели самый настоящий обыск.
— Осип, что здесь случилось? — спросил я у Чижа, который старался навести порядок.
— Кузьмич малость поозоровал, — небрежно отмахнулся малец, да еще довольно улыбнулся. — Ох, как они выскочили из дома, когда к двери полетела лавка.
Да уж, силен домовой — вернувшаяся к печи лавка весила килограммов пятнадцать. Сейчас свободного энергента не было ни видно ни слышно — умаялся, бедолага. Похоже, он ушел в глухое подполье, вон даже его игрушки исчезли с елки, и, кажется, прихватил еще парочку лишних.
Ну и пусть его, не жалко.
Как вишенка на торте не самого приятного дня стал явившийся под вечер хмурый как туча Евсей. Немного потоптавшись у порога, неожиданно оробевший казак прошел к печи и уселся на ту самую летающую лавку. Уселся и минут десять молчал. Пришлось начинать разговор мне:
— Был у Демьяна?
— Да.
— Как он?
— Живой, — с раздражающей монотонностью ответил Евсей.
— А где Григорий?
— Там.
— Евсей! — не выдержал я. — Что ты заладил, как филин. Говори как есть.
— Не стал со мной разговаривать Гриня. Обиделся и на меня, и на вас. Уезжает он завтра, чтобы рассказать о моем проступке кругу старшин.
— Вы же вроде друзья? — удивился я такому повороту сюжета.
— Куда там! — поник здоровяк. — Присматривали они за мной.
Еще минут пять казак помолчал, а затем, видно, решил, что сегодня у нас день откровений:
— Оплошал я в своей сотне. Напился до чертиков и порешил в драке казака. Он тоже был еще тот колобродник, потому я и жив-то до сих пор. Да еще благодаря доброй памяти о батьке моем. Но сказали, что это последнее упреждение. Коли оступлюсь еще, лягу в сыру землю. Вот и оступился.
— Это как, без суда и закона?
— У нас свои законы, ваше благородие. Как и у вас. Я свою вину ведаю, оставил товарищей ради добычи, теперь рассчитаюсь за это кровью.
— И ничего сделать нельзя?
— Ничего. — Грусть сползла с лица казака. Ее сменило мрачное спокойствие и обреченность. — Пока я на службе, тронуть меня нельзя. Но доедет Григорий до старшин — и они пришлют сюда замену. Тогда за мной и явится кто-то из характерников.
— А разве характерники не у запорожцев?
— Вот запорожец за мной и приедет, чтобы свои рук не марали.
— А пока ты на службе, тебя трогать нельзя? — уточнил я, уже приняв решение попытаться помочь казаку.
Иметь под рукой обязанного тебе оборотня очень неплохое вложение усилий и, возможно, средств.
— Нельзя, но не возьмет меня никто на государеву службу без ведома круга.
— Ну это еще не факт, — проворчал я, а затем добавил громче: — Что бог даст, то и будет, а пока давай ужинать и спать. Все равно нам больше нечем заняться.