Страница 207 из 469
— Фроська! — заорал он, для начала всполошив визгливую собачонку, а затем и саму хозяйку.
— Яшка, ты, что ли?! — через пару минут послышался сонный голос. — Чего приперся?! Вот скажу мужу, ужо он тебя отмутузит!
— Гляди, чтобы ты с ним под ручку на каторгу не уплыла, змеюка! Выходи, его благородие говорить с тобой будет.
Да, похоже, у них тут не все так просто со взаимоотношениями.
Перепуганная женщина выскочила во двор прямо в ночной рубашке, лишь набросив платок на голову.
Вышеупомянутый Яшка был прав — дама еще в самом соку.
Подбежав в калитке, она замерла, не увидев в свете керосиновой лампы на пролетке обещанных полицейских. Я, как обычно, был одет в гражданское, но вид казачьей формы Евсея все же успокоил перепуганную женщину. Разговаривали мы через ворота — так быстрей, да и хозяйке спокойнее.
— Где муж? — решив не рассусоливать, спросил я.
— Так нету его. Работает ночным извозом.
— Вот баба дура! — хохотнул Яков, хлопнув себя ладонями по бедрам. — Видать, за юбками бегает, а ты не знаешь.
— Врешь ты все, пес брехливый! — взвизгнула женщина.
— Молчать! — рыкнул Евсей, и оба спорщика тут же притихли.
К этому времени я успел продумать второй вопрос:
— У него в товарищах есть кто-то из шатунов?
Намеки Яшки на каторгу явно подействовали, так что информацией женщина делилась легко:
— Не ведаю, барин. Так-то товарищей у него немного. Но намедни влез в драку по хмельному делу, а опосля хорохорился, что, мол, вернется Колкий и ужо они вдвоем настучат злыдням по маковкам. Может, то и не шатун вовсе, но Витенька на него крепко надеялся.
В принципе это было все, что мне нужно, так что я дернул за рычаг впускного клапана и бросил извозчику через плечо:
— Свободен. Езжай отсюда и не донимай гражданку.
Вряд ли он послушается, но меня это уже не волновало. Время утекало, как вода сквозь пальцы. О шатуне я спросил не напрасно — мне было знакомо то щемящее чувство потерянности, одолевавшее убийцу. Так себя ощущают оказавшиеся в черте города матерые шатуны. Те, что попроще, так сильно не маялись, но уж лучше бы это был кто-то из неопытных новичков.
Ответы на вопросы по поводу шатунов я мог получить только в одном месте, и разговор будет очень непростым.
Через двадцать минут мы подъехали к «Берлоге». Глянув на часы, я тихо ругнулся. Половина четвертого ночи — время уходит, а мы до сих пор ничего так толком и не узнали. Надеюсь, Берендей хоть чем-то поможет.
Берендей, он же Касатонов Мечислав Дмитриевич, не только являлся владельцем кабака «Берлога», но и был старшиной топинской артели шатунов.
Трактир действительно внешне напоминал берлогу. Сруб, собранный из потемневших от времени бревен, словно под собственным весом ушел в землю по самые окна.
Внутри тоже все было более чем основательно — от трактирных столов до похожей на мини-форт барной стойки в противоположном от входа конце зала. Это сооружение впечатляло бы размерами, не стой за ним совсем уж монументальный человечище.
В кабаке хорошо освещен был только участок возле стойки, так что мы вынырнули из полумрака эдаким нежданчиком для хозяина, отчего он сморщился, словно лимон разжевал.
Заросший черной бородой и не по годам пышной шевелюрой шатун недовольно спросил:
— Пошто тревожите честных людей, ваше благородие?
— Ох, Берендей, кабы честных, — вздохнул я, облокотившись на стойку.
Барных стульев здесь отродясь не водилось, так что пришлось постоять. Евсей тут же встал спиной ко мне, чтобы контролировать зал.
Когда мы проходили между столами, в полумраке заметили десятка два фигур, лишь слегка подсвеченных маленькими свечками. А порой компании вообще сидели в темноте и молча употребляли что-то из своих кружек. Шатуны вообще народ тихий — профессиональная деформация. Но это, конечно, если не напьются. Имел я с ними дело и в буйном виде, и в состоянии загнанной в угол крысы, когда шли по следу душегуба. Тогда я и узнал, что чувствуют матерые шатуны, слишком долго задержавшись в городе.
— Напраслину возводите. Нехорошо это, — притворно вздохнул Берендей.
— Так, Мечислав Дмитриевич, недосуг мне с тобой языками чесать. Уж больно дело серьезное.
Услышав от меня официальное обращение, шатун подобрался, и его лицо тут же затвердело.
— Мне нужно знать, где сейчас может быть шатун по прозвищу Колкий, — перешел я к главному вопросу.
— А мне плевать, что тебе нужно. Колкий шатун правильный, и сдавать его фараонам я не буду, — то ли на публику, то ли действительно вспылил Берендей.
В зале началось нездоровое шевеление. Мне очень хотелось обернуться, но нужно сохранять лицо, к тому же за спиной Евсей, а значит, можно не беспокоиться.
Что было тут же подтверждено охрипшим голосом казака:
— Ты уверен, паря, что сдюжишь? — спросил он у кого-то из самых активных защитников старшины.
И охрип Евсей не от волнения, а потому что провел частичную трансформацию. В принципе все это было чистым перформансом — шатуны знали, что меня трогать не стоит.
А вот я вполне мог поднять градус разговора. Берендей решил, что мне можно хамить, и это нельзя оставлять без реакции:
— Зря вы, Мечислав Дмитриевич, так себя ведете. Вроде не урка, а словами нехорошими бросаетесь. Неразумно это.
Шатун, по-прежнему глядя мне в глаза, настороженно прищурился. Он понимал, что если уж я перешел на «вы», дело пахнет керосином.
— Не знаю, насколько правильный шатун ваш Колкий, — продолжил я давить, — но беду он в общий дом привел лютую.
— Какую беду? — все же перешел к разумным вопросам старшина и вдобавок махнул рукой в сторону зала.
Ропот за моей спиной отдалился и начал стихать.
— Обидел он серьезного человека. Сильно обидел. Смотри, как бы вам теперь не пришлось отдыхать после походов где-то по глухим хуторам бирюков и там же хабар свой сбывать да от жандармов прятаться.
— Пупок развяжется у вашего важного человека нас стращать.
На это я приблизил свое лицо к шатуну и тихо, едва слышно спросил:
— И у судьи тоже?
Во-о-от, пошла работа мысли.
Берендей задумался, и, чтобы подстегнуть его, я добавил:
— Мог бы я для быстроты раздумий твоих сказать, что это за обида, да не знаю, как нам с Евсеем сие знание аукнется, что уж говорить о тебе.