Страница 12 из 469
— Не выливала, — тут же открестилась от обвинений Марфа Спиридоновна.
Говорила она вполне искренне, к тому же вряд ли могла залезть в комнату ночью, пока я спал, даже для совершения благородного дела.
Я с трудом сдержал улыбку, представив монументальную фигуру хозяйки в костюме женщины-кошки.
Но вопрос оставался открытым. К тому же Марфа Спиридоновна явно чего-то недоговаривала.
— Вам ведь известно, кто это сделал? — прищурившись, спросил я.
— Он не хотел ничего дурного.
Неужели это местный бэтмен — дед Никифор?!
— Кто он?
— Хозяин, — таинственным шепотом сказала Марфа Спиридоновна и украдкой оглянулась, словно рассказала пошлый анекдот про царя-батюшку.
— Хозяин? — Если честно, первым мне в голову залетел образ привидения покойного мужа Спиридоновны. Так что следующие ее слова даже вызвали некое облегчение.
— Домовой, только не говорите нашему батюшке, иначе за поминание слуг древних бить мне поклоны от зари и до зари.
Я уже готов был расхохотаться, но тут вспомнил, где нахожусь. Подходить к местным реалиям с предубеждениями родного мира как минимум глупо, а как максимум опасно. К тому же в памяти всплыл таинственный частый топот по полу кого-то мелкого, и еще это странное бульканье.
Взглянув на явно закрывшуюся хозяйку, я решил сменить тему. Но закладку в памяти оставил. Меня насторожил даже не факт наличия где-то в доме волшебного существа, а реакция официальной церкви на неких древних. Вот уж с кем мне совсем не хотелось ссориться, так это с попами.
Мы еще поболтали о разных мелочах и разошлись — она вернулась к вечерним хлопотам по хозяйству, а я штудировать учебники, конспекты и дневник моего предшественника.
Уже поздним вечером, из чисто мальчишеского задора, решил устроить охоту на домового. Заодно испытал очки-гогглы — как раз дошел в записях Игната до описания этого чуда чародейской техники. Очки действительно оказались самым настоящим артефактом и являлись магическим аналогом прибора ночного видения. Погасив лампу, я натянул гогглы на голову.
Очень неплохо. Комната просматривалась как в пасмурный день, только картинка была бесцветной. Улегшись в кровать, я минут двадцать изображал спящего, затем сам себя обозвал суеверным дураком и наконец уснул.