Под защитой тьмы

— Ты забыла о Кире? – сухо спросил Остерс. – Так я напомню. Наши щедрые, но очень необычные туристы применили неизвестные нам артефакты самого разрушительного свойства. Рассказывать о них они отказались. При этом в центральном управлении, да и некоторые в нашем отделе по-прежнему думают, что зачистка театра – дело рук Киры с ее новой разработкой. К чему такие думы могут привести, ты знаешь! Так что в ваших с сестрой интересах отвести от нее подозрения в излишней гениальности и повесить все на туристов. Ну?! Поняла?

Майя печально кивнула.

— Я не сомневался, что ты пойдешь навстречу, – продолжил магран. – Нашему отделу иностранцы подарили технические новинки, приобретенные в нашей столице. Откуда только такая скорость доставки? Непонятно. Да и вообще, вопросов о-очень много. Поэтому нам необходимо втереться к ним в доверие, чтобы выведать, какие технологии они применили в театре. И по возможности узнать о других, что у них наверняка имеются. Это мой приказ и твоя первостепенная задача. Ясно?

— Так точно! – ответила Майя.

— С сегодняшнего дня у тебя свободный график. Выбираешь подходящие дела и выезжаешь на вызовы на свое усмотрение.

— Хоть что-то хорошее в этом темном деле, – проворчала Майя.

— Смени угол зрения, Тисс! Посмотри на дело как на интересное, интригующее и важное для твоей семьи, – с улыбкой посоветовал Остерс, покачиваясь в новом кресле.

Смысла продолжать разубеждать его дальше не было, поэтому Майя спросила:

— Я могу идти?

— Иди.

Девушка коротко кивнула и встала, но в этот момент Остерс, поморщившись, добавил:

— Тисс..

— Да, магран?

— По возможности держи их подальше от нашего отдела. А то они негативно влияют на работоспособность и моральный дух моих служащих.

— А я, значит..

— А ты их не почувствовала, так что иди работай, – отмахнулся Остерс, предлагая ей убраться с глаз долой.

— Так точно, – буркнула Майя и вышла, аккуратно закрыв дверь, вопреки желанию громко хлопнуть.

Полисмаг Тисс злилась. Ее, можно сказать, продали, как корову на ярмарке. За мебель, артефакты и мобили. Еще и выпнули из отдела, чтобы другим было комфортно. Она никогда не чувствовала себя настолько злой и.. беспомощной одновременно.

Чтобы не видеть радостных сослуживцев, получивших новые «игрушки», Майя решила закрыться в своем кабинете и спустить пар в одиночестве. Да хоть переломать там что-нибудь из казенного имущества. Но застыла на пороге с открытым ртом..

Вместо аскетичной комнатки с пыльным серым тюлем на окне и скрипучим столом, перед ней красовался кабинет преуспевающего богатого холостяка. Пол, застланный ковром, ласково принявшим в новенькие объятия ее потертые форменные ботинки, откровенно радовал вместе с великолепным кожаным диваном, тоже заманивающим и посидеть, и прилечь. Да еще и дополненный полированным столиком для чаепития со спиртовкой, блестящим чайником, новыми чайными парами и хрустальной вазочкой с горкой шоколадного печенья, посыпанного орешками.

На ее новом рабочем столе, сменившем рухлядь с отслоившейся краской, что стояла здесь еще сутки назад, теперь лежат несколько артефактов: для связи, для опечатывания помещения и даже миниатюрный самописец для заполнения отчетов. А на окне приветливо колыхнулись от сквозняка легкие бежевые льняные шторы.

Майя шумно выдохнула сквозь сжатые зубы. Ярость бурлила в груди, смешиваясь с каким-то незнакомым, щекочущим нервы чувством. Она резко обернулась, проверяя нет ли в коридоре кого из сослуживцев. Там было пусто, только слышался далекий смех Бера в дежурке.

Взгляд хозяйки обновленного кабинета невольно лег на вазочку с печеньем с аппетитной шоколадно-ореховой глазурью. Слишком соблазнительным, когда испорченное настроение нужно срочно хоть чем-то улучшить. Заесть. Крадучись, сама себя стыдясь, Майя прошла по мягкому ковру к столику и осторожно, словно печенье могло исчезнуть, взяла одно. Сунула в рот и блаженно прикрыла глаза: на языке разлилась целая палитра разных вкусов, отчего у нее невольно вырвался стон удовольствия.

— Ум-м-м..

Спохватившись, она сердито сдвинула брови и, торопливо пережевывая, подошла к новому креслу. Опустилась в него и почти утонула в мягкой, обнимающей упругости. Это было божественно. За дверью послышались шаги, и Майя тут же приосанилась, сделав вид, что изучает старенький браслет связи на запястье. Шаги стихли, позволив ей выдохнуть и расслабиться.

Уже по-новому оглядев кабинет, Майя невольно улыбнулась и проворчала скорее для порядка:

— Обменяли меня, боевого мага, за бесценок.

Постукивая пальцами по мягкому подлокотнику, полисмаг демонстративно сердито глянула на новейшие артефакты. В следующий миг ей захотелось немедленно изучить их, отодвинув злость на потом, для более важного случая. На душе уже теплело в предвкушении чашки горячего чая, которую можно выпить прямо в кабинете, устроившись с ногами на новом диване. И съесть второе божественного вкуса печенье и третье.. Комфорт брал свое, а бороться с ним куда сложнее, чем с любой нечистью.

* * *

После службы Майя решила навестить напарника в больнице. По пути она купила несколько фруктов и свежеиспеченных пирожков, которые он очень любил. Их с Рунеро смены совпадали чаще, чем с другими сотрудниками, поэтому со временем они стали больше напарниками и сдружились.

Всю дорогу до больницы у Майи чесались лопатки, словно кто-то сверлил ее спину настойчивым взглядом. Но интересантов или слежку она не заметила, хотя несколько раз применила безотказные ранее уловки. Внутреннее напряжение не отступало, интуиция буквально кричала: что-то не так!

Поговорив с врачом о состоянии напарника, Майя постучала в палату, куда его положили, и, получив разрешение, вошла.

Рунеро болел в одиночестве. Лицо бледное, нижняя половина тела под одеялом, а верхняя – в пропитанных восстанавливающими зельями бинтах. Майя нашла, что выглядит раненый друг неважно, но его карие глаза радостно вспыхнули, когда увидел ее.

— Ну здравствуй, болезный. Как ты тут? – с улыбкой спросила Майя.

— Отлично! Тем более, чую, что заботливая напарница принесла что-то вкусное, – голос у Рунеро был хриплым, больным. – Это то, о чем я думаю?

Под его одобрительным взглядом Майя выложила гостинцы на тумбочку рядом кроватью. И один пирожок сразу дала страдальцу. Сев на стул в его ногах, она с сочувствием спросила:

— Когда обещают отпустить?

Насладившись первым кусочком пирожка, Рунеро с тяжелым вздохом ответил: