Вернись моим светом

Глава № 18 Никита

Я зашел домой почти бесшумно, аккуратно прикрывая за собой дверь. Квартира встретила меня темнотой и тишиной, сквозь которую прорывались странные звуки — всхлипы или шмыгание носом. Прошел на звук в кухню и сквозь полумрак комнаты заметил мать, сидящую возле стола. Она склонилась над открытой страницей фотоальбома, куда из окна падал лунный свет.

— Мам, — тихо позвал я, но она все равно испугалась. Вздрогнула, резко откидываясь на спинку стула.

— Никита? — произнесла она дрогнувшим голосом. — Я думала, ты спишь.

— По делам мотался.

Я подошел ближе и посмотрел на фотографию, с которой улыбались мы с Кириллом. Брат в смешной детской кепке, я на две головы выше и прижимаю его к себе, зажав шею предплечьем.

— Здесь тебе семь, Кирюше три. Мы первый раз повели в его садик, а забрали со слезами. — Мама улыбнулась и провела рукой по фотографии. — И ты тогда сказал: мама, я буду сам его отводить, и он не будет плакать. С тех пор ты провожал его до сада, потом шел в школу. И он правда перестал бояться.

Она подняла на меня взгляд, и сквозь полумрак я увидел блестящие капельки слез.

— Ты всегда был для него больше, чем брат. Заменил ему и отца, и мать. Когда тебя в двенадцать лет положили в больницу с отравлением, он симулировал плохое самочувствие, чтобы его тоже забрали врачи.

Я хотел сказать, что Кирилл просто боялся остаться один наедине с отцом, но промолчал. Мать это и сама прекрасно понимает.

— Я плохая мать, знаю, но я так по нему скучаю…

Она снова всхлипнула и прикрыла рот рукой. Мне нечего было ей сказать на это — Кирилл бежит от всего, и от семьи, в том числе.

Я сел напротив матери, решая — сказать ей новость или нет. Она имела право знать, даже если Кирилл против.

— У тебя есть шанс попробовать ещё раз стать матерью, — сказал я. — У Кирилла скоро родится ребенок, и мы должны поддержать девушку.

— Мы? — произнесла мама.

— Да, мы. Ты и я. У этой девушки нет родителей, нет опоры, и она на грани принятия неправильного решения. Я вас познакомлю, и ты должна отдать ей всю свою нерастраченную заботу и любовь.

Мама снова всхлипнула.

— Но Кирюша будет против…

— Не будет. Она теперь наша семья, а не его.

Я не мог дать Наде больше, чем слова или деньги. Не умел показывать чувства, да и сложно это делать, когда тебя могут неправильно понять. А так у нас был шанс избавиться от привязанности к отцу, заменив её привязанностью к ребенку. И тогда мы все начнем новую жизнь.

План был, его реализация — нет. Я мог хоть десять раз повторить Наде: оставайся, только какой в этом смысл, если она не захочет? Если она здесь ради Кирилла, и мои слова прозвучат как детский лепет. Я не умел говорить красиво, не умел уговаривать даже тех, кого хорошо знал. Надю я не знал. И для неё я чужой. Станет ли она слушать меня, или покивает, но сделает по-своему? Я хотел, чтобы она осталась — впервые за многие годы у нашей «семьи» появился шанс хоть на половину стать нормальной. Вытащить мать, да и себя, обрести новый смысл.

Мучая себя мыслями, я ехал к Наде после работы с пакетом продуктов. Долго скрывать от неё, что Кирилл дал заднюю, не мог, и нужно было какое-то удобное, правильное решение для всех. Во мне жила крохотная надежда, что она все же послушает меня, не станет упираться и согласиться на мое предложение.

Надя встретила меня с легкой улыбкой и пригласила в номер. Комната оказалась небольшой, тесной и скучной. Кровать, шкаф и стол — базовый набор мебели, чтобы провести здесь пару дней.

— У меня ещё есть продукты, — заговорила Надя, стесняясь забрать у меня пакет.

— Пусть будут, — отреагировал я и поставил еду на стол.

Она смяла пояс цветастого платья и посмотрела на меня с надеждой. Ждала, что я пришел с хорошими новостями, с обещаниями, каких дать не мог.

— Ему нужно ещё немного времени, — снова соврал я.

Надя кивнула и опустила грустный взгляд на пол.

— Я поняла. Поняла.

— Живи пока здесь, потом перевезу тебя на квартиру, там получше будет.

Она покачала головой, зная, что я вру. Что не нужно Кириллу время, и он уже все решил за себя и за них обоих. И это хуже всего — когда от твоих поступков зависит жизнь других людей.

— Я подумала, Никита. Мне нужно вернуться.

Надя медленно вернула взгляд ко мне, и в нем было столько решимости, что мои уговоры окажутся пустым звуком.

— Он одумается, пока ему страшно, но он поймет.

— Три месяца он уже думает. Три! Из них один бегает от меня. Думаешь, я совсем глупая?

— Я этого не говорил…

Она хмыкнула и зажмурила глаза, пряча слезы.

— Пятнадцать лет со дня смерти родителей я жила с бабушкой, которая каждый божий день повторяла, что я обуза, что я её наказание. И ты предлагаешь мне снова стать чьей-то обузой? Принимать помощь, которую не заслужила?

Надя смахнула слезы с лица, а я не находил слов. Что я мог сказать ей? Что все будет хорошо? Что мне не сложно? Это равносильно тому, что сказать мне — тебя больше никогда не бросят. Я бы плюнул этому человеку в лицо, потому что не верю в это.

— Спасибо тебе. Ты замечательный, но я не останусь. А Кирилл… — Надя сглотнула и уставилась в стену за моей спиной. — Я не осуждаю его. Я тоже не готова. Если бы он сразу сказал мне об этом, я бы… я бы поступила иначе. Может, потом совесть съела бы меня, но сейчас я не смогу дать этому ребенку ничего. Рядом с моей бабушкой он вырастет таким же, как я, а плодить несчастных людей та еще глупость.

Я не мог заставить её остаться, насильно закрыть в этой комнате. Но сердце рвалось на кусочки от её слов, от понимания, насколько она права. И от осознания, что ребенок ещё не родился, а уже несчастен.

— Послушай. — Я взял Надю за плечи, заставляя смотреть на меня. — За номер заплачено, у тебя есть ещё неделя. Вернуться к бабушке ты успеешь в любой момент. Давай так — если до конца недели ничего не изменится, ты уедешь.