Страница 44 из 54
Он открывает телефон, начинает искать рестораны в Париже — что-то не туристическое, не банальное, — читает отзывы один за другим, отбрасывая варианты, пока не находит небольшое место, специализирующееся на утке, с хорошими отзывами именно про атмосферу, а не только еду. Записывает адрес, время работы, на всякий случай — вдруг она вообще согласится провести с ним хотя бы час.
Если она вообще захочет со мной разговаривать, — напоминает он себе, и тревога тут же скручивает что-то внутри тугим узлом. А что, если она уже приняла решение уйти окончательно? Что, если моё появление там только напугает её, оттолкнёт ещё дальше?
В самолёте, глядя в иллюминатор на проплывающие внизу облака, он вспоминает Париж — был там однажды, много лет назад, в короткой командировке, из окна отеля видел ту же Эйфелеву башню, о которой рассказывала мать, но тогда город показался ему просто набором деловых встреч и утомительных перелётов, чередой одинаковых конференц-залов и невкусного кофе из автомата. Сейчас, впервые, он думает о Париже как о месте, где можно увидеть то же самое совершенно иначе — если рядом окажется правильный человек. Может быть, стоит показать ей набережную Сены на закате, если она вообще позволит ему провести с ней время. Может быть, стоит просто молчать рядом, если словам больше не будет доверия.
А что, если она уже видела кого-то ещё в этом городе? Что, если между нами теперь стоит не только моё прошлое, но и её собственное новое начало, в котором мне не найдётся места?
Мысль эта скручивает внутренности сильнее прежней, воображение услужливо подбрасывает картины — Вера, смеющаяся с кем-то незнакомым за столиком парижского кафе, — и он с трудом заставляет себя отогнать это, напомнить себе, что подобные фантазии уже однажды чуть не разрушили всё, что у них было.
Он одёргивает себя, понимая, насколько разрушительны эти мысли, насколько именно они привели его к катастрофе последних месяцев, — и заставляет себя вместо этого сосредоточиться на конкретном, выполнимом плане: добраться до отеля, узнать, где она может быть, попытаться найти её, а дальше действовать по обстоятельствам, без сценария, без попытки контролировать исход, которого он не может контролировать по определению.
Просто будь честен, — повторяет он себе, как мантру, пока самолёт идёт на снижение над облаками, укрывающими город внизу. В первый раз в жизни просто будь честен, и будь что будет.
Приземлившись утром следующего дня, он берёт такси прямо до района, где остановилась Вера, — том самом, что назвала мать, — и просит водителя проехать медленно по улицам вокруг отеля, сам не зная толком, что именно ищет. Улицы вокруг отеля наполнены туристами, велосипедистами, запахом свежей выпечки из открытых дверей булочных, — обычная парижская суета, которая кажется Никите сейчас почти издевательски безмятежной на фоне бури внутри него.
Он выходит из такси у самого отеля, стоит несколько секунд, разглядывая фасад, набираясь смелости зайти и спросить на ресепшене, — но потом решает пройтись немного по прилегающим улицам, дать себе время собраться с духом, прежде чем столкнуться с возможным отказом лицом к лицу.
А потом, у одного из уличных кафе, замечает знакомый силуэт — широкополая шляпа, безупречная осанка, чашка кофе перед ней, — и сердце пропускает удар прежде, чем разум успевает осмыслить: это она.
Он стоит несколько долгих секунд у ближайшего угла, наблюдая издалека, — она выглядит спокойной, погружённой в свои мысли, и что-то в этой картине одновременно успокаивает и разрывает его: она жива, здорова, цела, но лицо её, даже на расстоянии, читается как лицо человека, несущего внутри что-то тяжёлое.
Собравшись с духом, он идёт к её столику, повторяя про себя единственное, в чём уверен наверняка: что бы ни случилось дальше, он больше не будет молчать о том, что действительно чувствует.