Страница 26 из 54
Его тиски. Глава 3
Несколько месяцев после разговора о Кристине Аркадий Львович хранил странное, тяжёлое молчание — не давил, не поднимал больше эту тему, но Никита чувствовал: отец что-то обдумывает, выжидает момент. Это ожидание оказалось хуже любого прямого давления — постоянное чувство, что где-то там, в глубине отцовских расчётов, зреет решение, которое рано или поздно обрушится на его жизнь.
Оно обрушилось холодным февральским вечером, когда отец вызвал его в кабинет.
— Сядь, — сказал отец, оставаясь стоять у окна. — Мне нужно рассказать тебе кое-что о человеке, которого ты никогда не знал. О Матвее Воронцове.
Никита нахмурился — имя было незнакомым.
— Мы дружили с университета. Больше тридцати лет, — уточнил Аркадий Львович, не оборачиваясь. — Начинали дело вместе, ещё до того, как оно стало тем, чем стало сейчас, — он замолчал на секунду. — Матвей мне ближе, чем родной брат. Сейчас он умирает. Я практически живу у его постели последние недели.
Никита молчал, не понимая, к чему клонит отец, но уже чувствуя нарастающую тревогу.
— Он попросил меня об одном, — продолжил отец, наконец поворачиваясь к сыну лицом. — Не дать пропасть его дочери, Вере. Она остаётся совсем одна — ни матери, ни братьев, ни сестёр, только я, старый друг отца, с которым она виделась от силы пару раз в жизни. Матвей знает: мир, в котором мы живём, беспощаден к одиноким женщинам без защиты. Он боится за неё больше, чем собственной смерти.
— И что ты ему пообещал? — спросил Никита, уже предчувствуя ответ где-то в глубине сжавшегося желудка.
— Я пообещал, что она никогда не останется одна. — Отец сделал паузу, впервые за разговор в его голосе прозвучало что-то похожее на неуверенность. — Но это не всё. В последние дни Матвей несколько раз повторял одно и то же — что был бы спокоен, если бы её будущее оказалось связано именно с тобой. Он слышал о тебе всю жизнь — от меня, разумеется. Я хвастался сыном, как и полагается отцу. Матвей верил моим словам о твоём характере больше, чем ты сам себе веришь. «Пусть она присмотрится к Никите», — сказал он мне почти теми же словами, какими, наверное, сказал и ей самой.
Никита молчал, чувствуя, как земля начинает уходить из-под ног ещё до того, как отец договорил до конца.
— Я мог бы просто передать тебе его слова как пожелание, — продолжил Аркадий Львович. — Но я знаю тебя, Никита. Пожелание умирающего друга ты бы выслушал с уважением и забыл через месяц, вернувшись к своей библиотекарской дочке. Поэтому я решил, что превращу пожелание в условие. Так надёжнее.
— Нет, — вырвалось у Никиты прежде, чем он успел обдумать слово.
— Ты женишься на ней, — произнёс отец так, будто не услышал возражения вовсе. — Это не просьба, Никита. Это единственный способ, которым я могу сдержать данное умирающему другу слово, — и заодно решить проблему, которую ты сам создал себе три с половиной года назад.
— Ты не можешь связывать эти две вещи, — голос Никиты дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. — Долг перед Матвеем — это одно. Моя жизнь, моя любовь — совершенно другое.
— Для меня это одно и то же, — отрезал отец. — Ты получишь достойную жену из хорошей семьи, я выполню обещание другу, а твоя связь с той девушкой, которая тебе совершенно не подходит, закончится сама собой, как и должна была закончиться ещё три года назад.
— А если я откажусь?
Отец смотрел на него долго — тем самым ледяным, безразличным взглядом, который Никита помнил с девятилетнего возраста, с расколотого короля на полке.
— Тогда ты лишишься всего, — сказал он просто. — Наследства, места в компании, моего имени за твоей спиной. Ты станешь никем, Никита. Обычным человеком без единого преимущества, которое я всю жизнь выстраивал для тебя. И девушка твоя, — он позволил себе едва заметную усмешку, — вряд ли захочет строить будущее с никем.
Слова падали, как удары, — точно, расчётливо, туда, где было больнее всего.
— А Вера? — тихо спросил Никита. — Она вообще знает о твоём плане? Согласна ли она?
— Она согласится, если увидит в тебе опору и защиту, которые теряет, — отец говорил об этом с абсолютной уверенностью человека, привыкшего, что мир подчиняется его расчётам. — У неё нет других вариантов. Ни семьи, ни защиты. Этот брак спасёт её так же верно, как разрушит твою нынешнюю жизнь. Так что не изображай из себя единственную жертву в этой истории.
Никита молчал, отказываясь поверить в услышанное. Где-то в глубине сознания зрела мысль, от которой становилось ещё более горько: отец, кажется, искренне верил, что делает правильную вещь — исполняет долг чести перед умирающим другом, спасает беззащитную девушку от одиночества, устраивает будущее сына наилучшим доступным способом. Он не видел в этом жестокости. Он видел эффективное решение сразу нескольких проблем одним точным ходом.
— И ещё одно, — добавил отец, будто спохватившись, хотя Никита уже понимал: это не было забывчивостью, это было главным условием, приберегаемым напоследок. — Она никогда не должна узнать истинную причину этого брака. Ни про наследство, ни про мой разговор с Матвеем, ни про то, что тебя вынудили. Для неё это должен быть настоящий брак — не сделка, не жертва, не одолжение умирающему другу. Она и так теряет отца. Пусть хотя бы не теряет иллюзию, что кто-то выбрал её саму, а не решение проблемы. Она должна почувствовать твой интерес и желание создать с ней семью.
— А если она однажды засомневается и спросит прямо? — уточнил Никита с горечью.
— Тогда ты солжёшь достаточно убедительно, — отец произнёс это с той же ровной интонацией, с какой отдавал распоряжения о квартальных показателях. — У тебя есть этот талант, Никита. Ты всю жизнь учился держать лицо. Считай это последним и самым важным экзаменом.
— Мне нужно подумать, — выдавил наконец Никита.
— Думай, — кивнул отец. — Но недолго. Матвею осталось не так много времени, а он очень хочет увидеть дочь на свадьбе — своими глазами, а не с больничной койки, куда его вот-вот переведут окончательно. Свадьба должна состояться в течение месяца.
Никита вышел из кабинета в оцепенении, спустился к машине, долго сидел за рулём, не заводя мотор, — но на этот раз не сумел отсрочить неизбежное дольше часа. Поехал к Кристине уже затемно, за полночь, понимая: откладывать дальше — попросту трусость.
Она открыла дверь сонная, в его старой футболке, которую он когда-то оставил у неё и так и не забрал, — и улыбка на её лице тут же погасла, стоило ей увидеть его лицо.
— Что случилось?