Страница 23 из 54
Так повторялось потом ещё много раз, из года в год, по разным поводам: не тот балл на экзамене, не та реакция на деловой встрече, не то решение, не та инициатива. Каждый раз — то же ледяное молчание вместо крика, то же вежливое разочарование, которое почему-то ранило куда глубже, чем любой скандал. И каждый раз мать оказывалась рядом — утешала, сглаживала, ходила разговаривать с отцом, будто дипломат, вечно курсирующий между двумя враждующими сторонами одной и той же семьи.
Никита рос, отлично усвоив урок: чувства — это то, что создаёт проблемы. Ошибки — то, чего нельзя допускать. А любовь отца — это не данность, а нечто, что нужно зарабатывать снова и снова, бесконечно, без права на промах.
Он не помнил, чтобы отец хоть раз сказал ему прямо: «Я горжусь тобой». Помнил только редкие, скупые кивки одобрения после особенно удачно проведённой сделки — и это заменяло ему всё, что другим детям заменяли объятия и слова любви.
К двадцати пяти годам Никита уже прекрасно умел то, чему учил его отец: держать лицо, не показывать слабость, подчиняться правилам игры, даже если правила эти причиняют боль. Он не задумывался, что когда-нибудь это умение — умение подчиняться воле отца безоговорочно — сломает не старинную шахматную фигуру, а нечто куда более живое.
Он ещё не знал имени той, кому предстоит заплатить за это цену.