Страница 42 из 119
Но Рама не обращал никакого внимания на эти выкрики. Подойдя к луку, он поднял его легко, как тростинку, и, сильно натянув тетиву, мгновенно переломил лук пополам. Раздался такой треск, что народ отпрянул в ужасе.
Как только лук, разлетевшись на куски, упал на землю, все жители города радостно кинулись к Раме. Раджа Джанака обнял его, а Сита подошла и надела ему на шею гирлянду победы.
Счастливые горожане ликовали, восклицая: «Победа! Победа!» Они пели хвалебные песни и стреляли из луков.
А женихи незаметно расходились один за другим.
Все горожане — старики и молодые, богатые и бедные — не помнили себя от радости: то, чего хотели все, совершилось. Многие советовали Джанаке поскорее сообщить радже Дашаратхе это счастливое известие. И несколько гонцов были тотчас же отправлены в Кошалу.
Вишвамитра, Рама и Лакшман уже хотели было идти во дворец, как вдруг послышался страшный шум. Казалось, что загрохотал гром. Все в ужасе оглядывались: откуда надвигается беда? Через минуту тайна раскрылась. Прямо к ним с шумом и грохотом шагал разгневанный брахман Парашурам
[10]
[В древней Индии считались, а частично и сейчас считаются, высшими кастами (сословиями, группами населения): брахманы (жрецы) и кшатрии (военачальники). В течение ряда столетий они боролись друг с другом за власть и господство в стране. Парашурам, по преданию, был брахманом-воином, неоднократно сражался с кшатриями и убивал их.]
. Огромного роста, с красными, как раскалённые угли, глазами, с пылающим от гнева лицом, в руке лук и стрелы, на плече топор — вот каким был брахман Парашурам! Казалось, что он собирается проглотить всех живьём.
Приблизившись, он прогремел:
— Кто посмел сломать лук моего наставника Шивы? Пусть он выйдет ко мне, я хотел бы взглянуть, что это за герой!
Рама с величайшим смирением произнёс:
— Махараджа! А что, если это сделал твой ревностный почитатель?
Парашурам, взмахнув топором, ответил:
— Никогда! Этого не мог сделать мой сторонник. Это дело рук врага и моего противника! И пусть он не ждёт пощады. Лук принадлежал моему учителю Шиве, а его будет ломать какой-то кшатрий! Я враг кшатриев. Смертельный враг! Я не один, а двадцать один раз проливал кровь кшатриев. Мстя за кровь моего отца, погубленного кшатриями, я убивал их, где бы ни встретил. И сейчас я снова готов своей рукой поразить дерзкого кшатрия. Ну, пусть выходит тот, кто сломал этот лук!
Как мог пылкий и решительный Лакшман оставить без ответа такой вызов? Выйдя вперёд, он произнёс:
— Почему ты так гневаешься из-за того, что сломан какой-то гнилой лук? Когда мы в детстве, играя, ломали постоянно луки, то никто не сердился на нас за это. Отчего же ты выходишь из себя теперь, когда сломан старый, никудышный лук? Может быть, ты думаешь, что кто-нибудь испугается твоих трусливых угроз?
Как огонь разгорается сильнее, если в него подлить масла, так и Парашурам рассвирепел ещё больше от слов Лакшмана. Взмахнув топором, он крикнул:
— Кто ты, осмелившийся так нагло говорить со мной? Или тебе жизнь совсем не дорога, что ты болтаешь так много лишнего? Разве этот лук похож на те, какие ты ломал в детстве? Ведь это был лук самого Шивы!
Лакшман на это ответил:
— Чей бы он ни был, одно ясно: он был гнилой. Чуть до него дотронулись, он развалился на куски. И силы-то совсем, было не нужно. Ты совсем напрасно сердишься.
Парашурам ещё больше разозлился и крикнул:
— Эй ты, невежа, ты что, не узнаёшь меня? Я думал, что ты мальчишка, и решил было не обращать внимания на твои слова, но ты не перестаёшь говорить мне дерзости. Смотри! Мой гнев страшен. Как бы я не прикончил тебя в один миг.
— Ну, за себя-то я спокоен, — произнёс Лакшман, — но зато я опасаюсь, как бы твой гнев не причинил вреда тебе же самому. Тебе, как и всякому святому человеку, не к лицу так гневаться.
Парашурам, сжав топор, заскрежетал зубами:
— Тебя спасает только твой возраст, не то я в один миг отсек бы тебе голову.
— Ну, это легко сказать, труднее сделать, — не унимался Лакшман. — Дунув на гору, её не сдвинешь. Ты брахман, и все обязаны относиться к тебе почтительно. Поэтому тебе, наверно, не приходилось по-настоящему иметь дело с кшатрием. Оттого-то ты такой свирепый.
Рама, увидев, что страсти разгораются, схватил Лакшмана за руку и усадил его на место. Затем, обратившись к Парашураму, он сказал:
— Махараджа! Не принимай к сердцу слов Лакшмана, он просто очень вспыльчив. До сего времени он не знал тебя, иначе он не позволил бы себе так говорить с тобой. Прости его, пожалуйста, ведь мудрый обычно прощает недостатки юных. Это я виноват перед тобой. Казни меня такой казнью, какую сочтёшь нужной, я смиренно склоняю перед тобой голову.
Услышав исполненные благородства слова Рамы, Парашурам смягчился, но, взглянув на улыбавшегося Лакшмана, он снова разгневался.
— Твой брат, — сказал он, — чересчур дерзок. Ему незнакомы смирение и добродетель. Лицом он светел, душой чёрен. Мне никогда не приходилось встречать более невежливого юношу.
До этого Лакшман был только раздражён, но, услыхав такие речи, он возмутился.
— Послушай, махараджа! — резко сказал он. — Я знаю, что младшие должны чтить старших, но всему есть предел. А ты переходишь этот предел. В конце концов, чем ты так недоволен? Твоё недовольство не склеит лука. Если тебе этот лук так дорог, то, может быть, найдётся какой-нибудь ремесленник, который склеит его по твоему приказанию. А что же мы можем поделать? Как видишь, твой гнев напрасен.
Парашурам пришёл в неистовую ярость, глаза его налились кровью. Он задрожал, ноздри его затрепетали от гнева. Увидев это, Рама сделал знак Лакшману, чтобы тот немедленно удалился. Затем он чрезвычайно учтиво обратился к Парашураму со следующими словами:
— Махараджа! Мудрым и старшим не следует обращать внимание на речи глупых юнцов. Что меняется от его болтовни? Мы все — твои преданные почитатели. Лук сломал я, и в этом только моя вина. Я уже сказал, чтобы ты покарал меня так, как сочтёшь нужным. Я готов принять от тебя любое наказание.
Успокоенный этими словами Парашурам ответил:
— Дело не в том, чтобы наказать тебя. Я опасаюсь, что теперь, когда лук сломан, кшатрии снова зазнаются и мне придётся опять смирять их гордыню. Ведь дело тут не в том, что сломан лук Шивы, а в том, что поколеблены сила и слава брахманства.
Улыбнувшись, Рама сказал: