Страница 45 из 70
Генри сорвал с лица повязку. Его взгляд метался по лицу сына, узнавая и неузнавая одновременно.
— Сын.. — выдохнул Прохор.
Семён медленно кивнул. На его лице проступила та самая «хирургическая» складкамежду бровей, которая всегда была у Прохора перед сложным разрезом.
— Папа.. — Семён всхлипнул. — Значит, тот бродяга дошел? Я наколол ему наш логотип и молил всех богов, чтобы он попал к тебе на стол. Это был мой единственный шанс подать весть.
Объятия мужчин были короткими и жесткими. В этом мире не было времени насантименты. Сверху, со двора монастыря, донесся звук колокола —тревожный, набатный.
— Орден понял, что пещеры пусты, — Семён обернулся к окну. — Доминик поднялкарателей. У нас есть десять минут, пока они не ворвутся сюда.
— Куда бежать? — Генри уже проверял свой саквояж. — Кони Ганса у подножия, нопуть к ним перерезан.
Семён странно улыбнулся. Он подошел к одной из бочек, стоявших у стены. Из неёторчал длинный фитиль.
— Мы не будем бежать вниз, — сказал он. — Мы пойдем через мост Искупления. Амонастырь.. монастырь сегодня познает силу настоящей науки.
Я увидела его ауру. Она больше не была «блаженной». Она пылала оранжевым светом— светом творца, который готов разрушить старое, чтобы спасти своих.
— Мама, папа, — Семён взял нас за руки. — Приготовьтесь. Будет громко.
В этот момент дверь кухни разлетелась в щепки. На пороге возник Брат Доминик вокружении рыцарей с обнаженными мечами.
— Хватайте их! — закричал инквизитор. — Убейте лекаря, ведьму на костер!
Семён чиркнул огнивом. Тонкая струйка «греческого огня» побежала по фитилю.
— До свидания, Брат Доминик, — негромко сказал мой сын. — Надеюсь, ваша верапоможет вам летать.
Взрыв потряс гору так, что камни посыпались с потолка. Но вместо того,чтобы обрушиться вниз, часть кухни вместе с нами ухнула в потайной желоб,который Семён готовил месяцами. Мы летели в темноту, а вслед нам летел крикДоминика, который внезапно осознал: он столкнулся не с магией, а с чем-тогораздо более страшным — с семьей, которая вернула себе свое будущее. Мыпадали навстречу свободе, но я чувствовала: Маркиз Филипп, которого Ганс всёеще прижимал к себе, в этот момент перестал быть просто балластом. Он сталсвидетелем того, что не должен был видеть никто в этом мире.