Страница 20 из 70
Прохор гремел инструментами, складывая их в саквояж. Его голос донесся из угла комнаты — сухой и профессиональный:— Состояние маркиза критическое, но стабильное, маркиза. Я провел необходимую манипуляцию. Теперь всё зависит от ухода. И от того, насколько точно вы будете следовать моим инструкциям.
Дверь приоткрылась на пару сантиметров, и я увидела в щели кончик серого чепца экономки.
— Мадам Агнесса? — я обернулась к двери, приподняв бровь. — Вы принесли свежие полотенца, о которых я просила?
Экономка вошла в комнату, стараясь не смотреть на барона. Её аура дрожала от любопытства и страха.— Да, госпожа.. Я просто хотела узнать, не нужно ли чего господину лекарю.
— Господину лекарю нужен отдых, — отрезал Прохор, не оборачиваясь. — И горячий отвар полыни в мои покои. Я закончил на сегодня. Завтра утром мы приступим к более детальному лечению. Маркиза, я оставлю вам список трав, которые нужно подготовить.
Я кивнула, играя свою роль до конца.— Благодарю вас, барон. Агнесса, проводите барона в северное крыло. И проследите, чтобы его людям подали ужин.
Прохор взял свой плащ и направился к выходу. Проходя мимо меня, он на мгновение задержал взгляд на моих глазах. В этом взгляде было всё: обещание, нежность, план действий и немой призыв держаться. Никто из посторонних не увидел бы в этом ничего, кроме сухой вежливости, но для меня это было равносильно клятве в любви.
— Доброй ночи, маркиза, — произнес он, слегка склонив голову.
— Доброй ночи, барон фон Шталь.
Когда дверь за ними закрылась, я наконец выдохнула, чувствуя, как мелко дрожат колени. Я осталась одна в спальне с маркизом. Тишина в комнате стала давящей.
Я подошла к окну. Дождь закончился, и сквозь тучи проглянула холодная, острая луна. «Мы вместе, — думала я, прижимая ладонь к стеклу. — Теперь мы действительно вместе».
Внезапно со стороны кровати донесся шорох.
Я обернулась.
Филипп д’Орсе лежал с открытыми глазами. В тусклом свете лампы его взгляд казался пугающе ясным. В нем не было и тени недавнего бреда или слабости.
— Вы закончили свои.. секреты, Каталина? — прохрипел он. Его голос был слабым, но в нем отчетливо слышалась ядовитая насмешка. — «Прош».. Какое странное имя для барона. И какой странный взгляд у «лучшего хирурга», когда он смотрит на мою жену.
Мое сердце пропустило удар. Холодная волна ужаса окатила меня с ног до головы.Он слышал.
Филипп медленно приподнялся на локтях, его аура, до этого едва тлевшая, внезапно вспыхнула грязно-красным, хищным цветом.
— Ты думала, я совсем выжил из ума? — он криво усмехнулся, и на его губах выступила розовая пена. — Я чувствую твою связь с ним, Каталина. Она вибрирует в воздухе так сильно, что у меня болят зубы. Вы знакомы. И вы не просто знакомы.
Я сделала шаг к кровати, пытаясь вернуть себе самообладание. Мой разум лихорадочно искал выход. Смерть в его глазах боролась с жаждой власти.
— Вам приснился кошмар, Филипп, — сказала я, и мой голос был твердым, как лед. — Ложитесь. У вас был тяжелый приступ.
— Не смей со мной так разговаривать, — он перехватил мою руку, и его пальцы оказались неожиданно сильными. — Если я узнаю, что за игру вы ведете.. если этот барон — твой любовник из прошлой жизни.. я не просто убью вас. Я отдам вас Ордену Чистоты. Они любят таких, как вы. Тех, кто «возвращается».
Он смотрел на меня, и я поняла: он не просто подозревает. Он чувствует нашу инаковость своей извращенной алхимической интуицией. Мы для него — не люди. Мы — аномалии, которыми он мечтает завладеть.
— Спите, Филипп, — я надавила ему на плечо, используя свой дар, чтобы погрузить его в сон. — Вам это нужно.
Он попытался что-то возразить, но его глаза затуманились, и он бессильно откинулся на подушки. Моя сила на этот раз была грубой, почти насильственной. Я не имела права рисковать.
Я стояла над ним, тяжело дыша.План «тихого исцеления» только что сгорел. У нас не было недель. Возможно, у нас не было даже дней.
— Прохор, — прошептала я в пустоту комнаты. — Нам нужно спешить. Потому что старый паук начал плести свою последнюю паутину.
За окном снова завыл ветер, и мне показалось, что где-то далеко, на севере, ему отозвался колокольный звон монастыря Святого Луки. Наш сын ждал нас. И теперь цена нашего промедления стала смертельной.