Страница 18 из 70
Каталина не ответила. Она отошла к стене, взяла одно из зеркал-рефлекторов и вернулась. Она повернула его под странным, на первый взгляд невозможным углом, поймав свет от дальней свечи и направив его отражение от белой стены прямо в полость раны.
В моей голове словно взорвалась граната.
2015 год. Ноябрь. В клинике вырубило свет из-за аварии на подстанции. У меня на столе — пациент с ранением перикарда. Клара так же взяла зеркало из ванной и направила свет от автомобильного фонарика, который держал охранник, именно под таким углом. Это был её прием. Её маленькая хитрость.
Я медленно выпрямился. Повязка была закончена, но мне было плевать на Филиппа.
Я смотрел на неё через зеркало, которое она всё еще держала. В отражении наши взгляды встретились.
Каталинабель.. Каталина.. Клара?
Она закусила нижнюю губу. Чуть-чуть, с левой стороны. Её старая привычка, когда она волновалась или когда операция шла не по плану. Она всегда так делала — еще с университетской скамьи.
В комнате повисла такая тишина, что я слышал, как кровь шумит в моих ушах. Запах полыни стал удушающим.
— Хватит, — выдохнул я.
Я разжал пальцы. Инструмент — мой любимый стальной пинцет — со звоном упал на каменный пол. Звук был как выстрел в тишине склепа.
Я шагнул к ней, сокращая расстояние до нуля. Я схватил её за плечи, почти встряхивая. Мои пальцы впились в дорогой бархат её платья, под которым я чувствовал живое, теплое и пугающе молодое тело.
— Откуда ты знаешь, как держать зажим, девочка? — мой голос был похож на рычание раненого зверя. — Откуда ты знаешь про зеркала? Про дигиталис? Про «аритмию»?
Она не отстранилась. Она не испугалась. Напротив, она словно подалась навстречу моей ярости. Её глаза, огромные и карие, наполнились слезами, но она не дала им упасть.
— Ты знаешь ответ, Генри, — прошептала она. — Ты знал его в ту секунду, когда услышал рог у ворот.
— Нет! — я почти крикнул это, встряхивая её сильнее. — Моя жена погибла! Я видел, как машина превратилась в груду металлолома! Я видел синюю воронку! Тебе двадцать пять лет! Ты — маркиза д’Орсе! Ты — плод моего больного воображения!
Я видел её ауру. Сейчас она не была зеркальным щитом. Она пылала нежно-золотым светом, тем самым, который я видел во сне все эти пять лет.
— Прош.. — она коснулась моей щеки ладонью. — Посмотри на меня. Не на лицо. Посмотри на меня.
Её рука была теплой. И пахла полынью.
— В тот день.. перед аварией.. — её голос дрожал. — Ты сказал, что мы купим тот дом в Подмосковье, с большой верандой. Чтобы Семён мог привозить друзей. И что ты наконец-то научишься ловить рыбу.
Я замер. Мое дыхание остановилось. О покупке дома мы говорили только вдвоем. Утром. За завтраком. За два часа до того, как мир разлетелся на куски. Мы никому об этом не говорили. Даже сыну. Мы хотели сделать ему сюрприз.
— Это.. это невозможно, — я медленно разжал пальцы. Мои руки упали вдоль тела. — Это просто невозможно.
Я смотрел на неё, и словно пелена спадала с моих глаз. За юным, безупречным лицом я начинал видеть ту самую душу. Тот самый поворот головы. Ту самую манеру смотреть прямо в суть вещей.
— Клара? — мой голос был едва слышным.
Она наконец-то позволила слезам скатиться по щекам. Она кивнула, не в силах произнести ни слова.
— Как? — я снова схватил её, но на этот раз бережно, словно она была сделана из тончайшего хрусталя. — Как это случилось? Почему ты такая.. молодая?
— Я не знаю, Генри, — она прижалась лбом к моему плечу, и я почувствовал, как её тело сотрясает рыдание. — Я очнулась здесь всего несколько дней назад. После пяти лет в психиатрической клинике. Они думали, что я сумасшедшая. Они лечили меня от правды.
Я обнял её. По-настоящему. Впервые за пять лет я прижал к себе свою женщину. Плевать на маркиза, плевать на Эдельгард, на Орден Чистоты и на всё остальное. Мир вокруг нас перестал существовать. Был только запах полыни и биение двух сердец, которые наконец-то вошли в резонанс.
— Пять лет.. — прошептал я, зарываясь лицом в её волосы. — Господи, Клара.. я искал тебя. Я каждый день спрашивал у Бога, почему он оставил меня одного в этом аду.
— Ты не один, — она подняла голову, вытирая слезы. — Мы здесь. Но Генри... Семён.
Я застыл. Имя сына подействовало как ушат ледяной воды.
— Он здесь, Клара. Я знаю это. Я чувствую.
Я отстранился, глядя на неё уже глазами хирурга, который осознал масштаб предстоящей работы.
— Бродяга с татуировкой нашей клиники.. — быстро заговорил я. — Он привез весть. Есть «пророк» на севере. В монастыре. Его зовут Томас. Я должен был ехать туда, но получил твое письмо.
Клара схватила меня за руки. Её глаза расширились.— Томас? Наш Семён — пророк в монастыре?
— Мы найдем его, — я сжал её пальцы. — Теперь, когда мы вместе, мы вывернем этот мир наизнанку. Но сначала..
Я обернулся к спящему маркизу.
— Нам нужно закончить здесь. Филипп д’Орсе — наш единственный легальный щит. Если он умрет сейчас, тебя запрут в монастыре как вдову, а меня сожгут за колдовство.
Клара выпрямилась. Её взгляд снова стал профессиональным. Она вытерла лицо краем рукава и кивнула.
— Он будет жить, Генри. Мы его починим.
Я посмотрел на неё — на эту юную красавицу с душой моей старой доброй Клары. И впервые за пять лет я почувствовал, что я не просто выживаю. Я снова живу.
Я поднял с пола пинцет, вытер его чистым полотном и протянул ей.
— Держи зажим, Клара. Начинаем второй этап.
Она приняла инструмент — четким, знакомым движением.
— Я держу, Генри. Всегда держала.
В ту ночь в замке д’Орсе, под прицелом зеркал и в тени смерти, началась наша новая история. История семьи, которая оказалась сильнее времени и пространства. И я знал: теперь нас ничто не остановит. Никакие стены, никакие ордены и никакие маркизы.
Потому что аритмия закончилась. Наше сердце снова билось в один такт.