Убийца архимагов

Глава 2

Утро выдалось хмурым. Тяжёлые свинцовые тучи нависли над столицей, грозя пролиться затяжным дождём, и редкие лучи солнца с трудом пробивались сквозь них, окрашивая город в серые тона. Я стоял у окна своей комнаты, глядя на пустынный внутренний двор, и размышлял о том, как мне быть дальше. Вальдемар Вэнс продолжал свою охоту, и хотя его сеть информаторов заметно поредела, он не сдавался. Вопрос был лишь в том, сколько ещё я смогу выдерживать этот темп.

В дверь постучали. Три коротких удара — тихих, почти неслышных. Я обернулся.

— Войдите.

На пороге стояла Астрид. Её лицо было бледным, а глаза — красными, будто она не спала всю ночь. Я хотел спросить, что случилось, но она заговорила первой.

— Фауст, — тихо сказала она, и в её голосе я услышал что-то, чего раньше никогда не замечал. Уязвимость. — Ты не мог бы пойти со мной сегодня? На кладбище. Я хочу навестить могилы родителей.

Я не сразу нашёлся с ответом. Астрид редко говорила о своей семье, и её просьба была неожиданной. Но я знал, как много это для неё значит.

— Конечно. Я пойду с тобой, — кивнул я.

Она облегчённо выдохнула, и я заметил, как напряжение чуть отпустило её плечи.

— Спасибо. Я подожду тебя у ворот.

Я вышел из академии и увидел Астрид, стоящую у ворот. Она была одета в простое тёмное платье без обычных украшений и выглядела более уязвимой, чем обычно. В её руках был небольшой букет полевых цветов — белых и синих, тех, что растут на окраинах столицы.

— Ты готов? — спросила она, и в её голосе послышалась лёгкая неуверенность.

— Идём, — кивнул я.

Она улыбнулась уголками губ, той улыбкой, которую я видел всего несколько раз.

Мы двинулись в сторону городского кладбища. Шли молча, и тишина между нами была не тяжёлой, а скорее уютной. Ветер шелестел в кронах редких деревьев, и где-то вдалеке слышался звон колоколов. Город постепенно просыпался, но мы шли через пустынные улочки, избегая людных мест.

Кладбище располагалось на северной окраине столицы за старыми городскими стенами. Это было тихое место, где время текло иначе. Старые надгробия, поросшие мхом, покосившиеся кресты и редкие деревья, которые шелестели листвой на ветру. Здесь царила атмосфера покоя, которая редко встречалась в шумном городе. Воздух был пропитан запахом сырой земли и увядших цветов, и даже редкие птицы пели здесь тише, будто боясь нарушить вечный сон тех, кто покоился под этими камнями.

Астрид вела меня между могил, и я заметил, как её шаги становятся всё медленнее, будто каждый следующий шаг давался ей с трудом. Наконец мы остановились у небольшого надгробия из тёмного камня. На нём были высечены два имени: Элиана и Томас Альварес. Родители Астрид. Камень был покрыт тонким слоем зелёного мха.

Она опустилась на колени и положила свой букет у подножия. Её плечи дрогнули, и я услышал тихий всхлип, который она пыталась сдержать. Я не знал, что сказать. Слова казались лишними. Я просто стоял рядом, давая ей время.

— Я так давно здесь не была, — наконец сказала она, не оборачиваясь. — Боялась. Думала, что если приду сюда, то снова почувствую ту боль. Ту пустоту. Но сегодня я поняла, что должна прийти.

Она помолчала, глядя на надгробие, и я видел, как её руки, сжимающие край платья, постепенно расслабляются. Её дыхание выровнялось, и слёзы перестали течь по щекам.

— Знаешь, Фауст, — тихо продолжала она, и в её голосе я услышал странную смесь печали и благодарности, — когда я была маленькой, я думала, что мир — это простое место. Есть добрые люди, есть злые. Но потом я поняла, что всё намного сложнее.

Она повернулась ко мне, и я увидел, что по её щекам всё ещё текут слёзы, но она не пыталась их скрыть. Её глаза были красными, но в них горел тот самый огонь, который я так хорошо знал — огонь выжившей, которая прошла через ад и не сломалась.

— Ты даже не представляешь, как много для меня значит то, что ты сделал. Ты уничтожил тех, кто виновен в смерти моих родителей. Ты дал мне возможность отомстить за них, — она кивнула на могилу. — Когда я просила тебя помочь, я не верила, что это возможно. Я просто ухватилась за соломинку. Думала, что моя месть останется лишь мечтой, которая будет гореть во мне до конца моих дней. Но ты сделал это. Ты пришёл в мою жизнь, когда я уже потеряла надежду, и перевернул её.

Она замолчала, и я почувствовал, как ледяной ветер снова коснулся моего лица. Где-то вдалеке каркнул ворон, и я снова подумал о том, как много всего изменилось с тех пор, как я покинул башню Кроу. Тогда я был просто учеником, который искал силу. Теперь я был тем, кто мог уничтожить целый магический род. И это было одновременно и страшно, и правильно.

— Это было не только ради тебя, — сказал я, чувствуя, как в груди разрастается странное тепло. — Вэнсы были угрозой для всех нас. Они слишком долго оставались безнаказанными, слишком долго давили на тех, кто был слабее. Их падение было неизбежно. Я просто ускорил процесс.

— Может быть, — она покачала головой, и на её губах появилась та самая улыбка, которую я так ценил. — Но я знаю, что ты сделал это и ради меня. Ты дал мне то, чего я не могла получить больше нигде. Ты дал мне покой. Ты даже не представляешь, как тяжело было жить с этой ненавистью внутри. Она сжигала меня изнутри, лишала сил, не давала дышать полной грудью. А теперь… теперь я могу дышать.

Она снова посмотрела на надгробие, и я услышал, как она прошептала:

— Я помню, как впервые увидела тебя, — сказала Астрид, и её голос стал чуть твёрже, будто она набиралась сил. — Ты был таким… странным. Непохожим на других. Ты смотрел на мир так, будто видел в нём что-то, чего не видели остальные. И я не понимала, что это было.

— А теперь понимаешь? — спросил я, хотя уже догадывался, что она скажет.

— Теперь — да. Ты видел не то, что есть, а то, что может быть. Ты всегда искал возможность изменить мир, сделать его лучше. И ты делал это. Не для себя, а для тех, кто нуждался в помощи. Даже создание Гильдии… Ты ведь сделал это не для себя. Нет. Ты создал её, чтобы помочь другим. Ты мог бы просто пройти мимо, Фауст. Мог бы сказать, что это не твоя война. Но ты не сделал этого. Ты взял на себя чужую боль и превратил её в свою силу.

Я не знал, что ответить. Её слова тронули меня глубже, чем я мог предположить. Я привык думать о себе как о человеке, который движим холодным расчётом и стремлением к силе. Я привык, что мною движут выгода и прагматизм. Но Астрид видела во мне что-то другое. Что-то, чего я сам не замечал. И это заставляло меня смотреть на себя иначе.