Страница 76 из 101
Валая
Кажется, в конце ноября в классе получили хождение несколько мятых и замусоленных, с многочисленными перегибами от свертывания в трубочку машинописных страничек сексуального, говоря по-нынешнему, содержания. Такой порнографический «самиздат 1950-го». Правда, текст, без сомнения, был напечатан значительно раньше и достался кому-то из моих одноклассников от старших, скорее всего, тайком от них. Там среди прочего говорилось, что женщины различаются по положению детородного органа: в передней части или в глубине промежности. Женщина первого типа — это королек, а второго — сиповка. Королек, как утверждалось в брошюрке, всегда испытывает большую склонность к соитию с мужчиной, сиповка же довольно безразлична к сексу. Машинопись жадно листали на переменах в коридоре у окна, сбившись заговорщицкой кучкой. Я в этом не участвовал, но и до моего настороженного слуха доносились теперь повторяемые вполголоса одноклассниками обольстительно-мутные термины и какие-то липкие словечки. Порнографические странички несколько дней ходили по рукам. Но все это довольно скоро наскучило, и об этом вроде бы все забыли.
Оказалось, однако, что не все. Через несколько дней Валая, Валька Степанов, живший в большом доме рядом со школой, пришел с маленьким круглым зеркальцем и попросил, чтобы его пустили сесть за первую парту в среднем ряду. Парта эта упиралась в учительский стол. Первым был урок литературы. Капитолина Сергеевна, раскрыв журнал, некоторое время, как обычно, сверяла списочный состав класса с количеством присутствующих. Сегодня не было Кочеткова и Очкина. К доске был вызван Засядников и монотонным голосом отвечал зазубренное наизусть домашнее задание, кажется, биографию Гоголя. Потом Капитолина, как всегда, зачитывала новый текст из хрестоматии, по ходу чтения стараясь его комментировать.
В этот момент Валая, специально уронив что-то на пол, нырнул под парту. Из-под нее он переполз под столешницу. Я сидел на передней парте в правом ряду и видел краем глаза, как Валая достал из кармана зеркальце. Руку с зеркальцем он сунул под юбку Капитолины, не задев при этом ее не очень широко расставленных ног. Полюбовавшись возникшим отражением, он еще несколько раз поманеврировал зеркальцем, изменяя его наклон, а затем, словно ныряльщик с речной глубины, поднялся на поверхность. Лицо у него было красное от пережитого волнения, и уши горели. Капитолина тем временем продолжала комментировать текст. Потом сформулировала домашнее задание и на всякий случай еще продиктовала его, чтобы все записали.
На перемене Валая с упоением поведал обступившим его одноклассникам, что у Капиталины под юбкой старое голубое трико с дырками, в которые видно рыжеватые волосики, растущие известно на каком месте. Вся наша дворовая компания отошла в другой конец коридора. В душе мы осуждали Валаины проделки, но обсуждать товарища за глаза было нехорошо.
В последующие годы я еще не раз сталкивался с ранней половой озабоченностью некоторых из сверстников. Например, когда мы уже учились классе в седьмом, был такой случай. После уроков, по распоряжению Капитолины, я дополнительно занимался русским языком с Володькой Мухиным. Володька, который был года на два старше, предложил однажды зазвать в пустой класс уборщицу, молодую деревенскую женщину, и позаниматься с ней этим делом.
— Не бойся, она согласится, — горячо убеждал Мухин. — Разложим ее на столе — и по очереди!
Это неожиданно дикое предложение, конечно, не вызвало у меня одобрения, но внутри на мгновение почему-то все замерло, и тот самый орган начал несанкционированно приподниматься в штанах…
В другой раз сосед, сын врача-уролога Ромка, он был на два класса старше, встретившись со мной в подъезде, предложил «пообжимать» Нинку Назарову. Она только что прошла с пустыми ведрами к водопроводной колонке на угол улицы. Нинка бросила школу несколько лет назад и теперь работала на парфюмерной фабрике «Свобода», на Вятской улице. Это была веселая, общительная девушка. Когда она вновь вошла в подъезд, Роман загородил ей дорогу, дружески приветствуя. Дождавшись, пока Нинка поставила на пол наполненные до краев ведра, он обнял ее левой рукой за талию, а правой пятерней обхватил выпирающую из-под кофточки грудь. Она засмеялась, обнажив белые крупные зубы, и как бы нехотя отстранила его руку. Он повторил свою попытку и на несколько мгновений всем телом прижался к ней. Нинка вырвалась, схватила ведра и, коленом открыв дверь квартиры, скрылась в коридоре. Эта сценка вызвала в моей душе глухое волнение, мне даже как будто бы перехватило дыхание, что я, конечно, постарался скрыть от Романа…
Но два эти вспомнившиеся сейчас случая относились уже к более позднему времени. Валаины же проделки связаны с самым ранним детством, со временем обучения в начальных классах. Малолетний Валая долго еще занимался тогда рискованным наблюдением укромных мест Капитолины и других училок. Ни одна из них не избежала его обстоятельного визуального осмотра. От этих своих упражнений он стал нервным, руки его во время других, вполне безобидных игр подрагивали, бледное, с крупными веснушками лицо стало еще бледнее, а глаза не выдерживали пристального взгляда и начинали бегать.
Для меня это было первым непосредственным соприкосновением с чем-то пугающе непонятным, постыдным и не подлежащим, по моему интуитивному убеждению, публичному обсуждению. Но, как мне пришлось впоследствии убедиться, именно «это» почему-то очень часто и становилось предметом самого оживленного обсуждения в сугубо мужской компании.