Страница 68 из 101
У нас в Тимирязевке
Виталий Григорьевич (так зовут нашего героя) не вдруг, не сразу решил заняться писательством. Он имел уже опыт в смежных литературных жанрах. Начинал как поэт. Стихи его печатались одно время в самых престижных столичных изданиях. Потом увлекся творчеством Лермонтова, стал довольно известным филологом. Не так давно вышел объемный том его исследований, посвященных этому мрачноватому русскому гению, единственному романтику во всей отечественной словесности. Но все последние годы нет-нет да и вспыхивало в душе Виталия Григорьевича подспудное желание опять, как в молодости, писать о жизни, а не о литературе. Только теперь в прозе.
Тут нужно еще заметить, что литературные опыты Виталий Григорьевич долгое время сочетал с работой на других поприщах: помотался на рыболовецких судах в Балтийском и Баренцевом морях, участвовал в проектировании гидроэлектростанций Кавказа, Средней Азии, Сибири, потом оказался в управленческом аппарате — в одном из всесоюзных энергетических трестов. Образование-то он ведь получил техническое: окончил Московский институт рыбной промышленности и хозяйства по универсальной специальности инженера-механика… В те трудовые годы, связанные со служебными разъездами по стране, очень понятны и близки ему были такие стихи Федора Сологуба:
И все же со временем литературные интересы потребовали полной отдачи, и единственным рабочим местом стал для Виталия Григорьевича домашний письменный стол, а те строки Сологуба постепенно забылись.
Еще в детстве заметил Виталий Григорьевич, что порой видит себя и свою жизнь как бы со стороны, каким-то отстраненным, сторонним взглядом, словно в кино. Да и вокруг было столько интересного и важного — дети любознательны! Самый обычный день мог подарить вдруг неожиданные открытия, причем не только в окружающем мире, но и в себе самом, в своем восприятии этого мира. С годами эффект видения себя со стороны стал ослабевать, порой исчезал вовсе, как и ощущение новизны впечатлений. И вот теперь, когда жизнь явно уже склонилась к закату, наш герой все чаще стал возвращаться памятью в свое далекое прошлое.
Раннее детство Виталия Григорьевича пришлось на Отечественную войну, на годы эвакуации. От тех лет связных воспоминаний не сохранилось. А вот годы послевоенные оставили в душе яркий след, он хорошо их помнил.
Было и еще обстоятельство, побуждавшее обратиться к своей начальной поре. Хотелось мысленно воссоздать ту весьма не благоприятную для формирования личности обстановку, в которой он и его сверстники жили. А росли они в условиях всеобщего (сравнимого только с идолопоклонством диких народов) поклонения малорослому человечку с оспенными отметинами на несимпатичном лице, с жестким и подозрительным взглядом…
И все же, несмотря на нужду, дикости быта и ежедневную безудержную пропаганду советского образа жизни, лившуюся из миллионов репродукторов и с жирно пахнущих типографской краской газетных страниц, Виталий (тогда он был еще Виталием), как и его друзья, просто жил и радовался жизни. Об этом и захотелось рассказать теперь Виталию Григорьевичу.
Его детские годы прошли в Тимирязевском районе Москвы, где жила семья и где он учился в школе. Тимирязевку, как до сих пор сокращенно именуют район его жители, наш герой, не гнушаясь возникшим в советской литературной критике 60—70-х годов прошлого века определением, считает своей малой родиной. Поэтому воспоминания о его далеком детстве и получили такое название: «У нас в Тимирязевке».
На этом представляется вполне уместным завершить наше скромное предисловие, а вам, дорогой читатель, остается перевернуть страницу и приступить к неторопливому чтению воспоминаний, написанных Виталием Григорьевичем.