Страница 37 из 101
Сейчас уже трудно вспомнить всех выступавших. Среди них были Попов, Старовойтова, Якунин, Яковлев, Шеварднадзе, Шаталин, Калугин и др. Большинство выступавших весьма необычным способом прокомментировали состоявшуюся накануне пресс-конференцию путчистов — самое большое впечатление произвели на всех дрожащие («нечистые», «грязные» и т. п.) руки горбачевского вице-президента Янаева — они у него действительно безобразно дрожали, и это не укрылось от взглядов миллионов телезрителей. Собравшаяся публика одобрительным гулом и смехом реагировала на соответствующие пассажи выступающих. Все ораторы выражали уверенность в недолговечности диктатуры путчистов.
С самого начала ожидалось выступление никому не известного до тех пор генерала Лебедя, который возглавлял подразделение Тульской десантной дивизии, взявшей на себя охрану Белого дома. Генерала не было на балконе среди выступающих, но предполагалось, что он поднимется туда в течение митинга. Однако генерал так и не появился. Дружные требования народа предоставить слово Лебедю так и не были удовлетворены. У нас это вызвало определенные сомнения в приверженности генерала демократии, которые, впрочем, легко устранялись предположением, что генерал, как это часто бывает свойственно военным, не большой охотник ораторствовать. Однако через год, во время военного конфликта в Молдавии, мы с удивлением узнали, что генерал Лебедь с удовольствием позирует перед телевизионными камерами и очень рьяно делает политические заявления, правда, с позиций далеко не демократических. Таким образом, наши подозрения относительно неопределенности его политической ориентации, возникшие 20 августа 1991 года, оказались близкими к истине.
Больше других запомнились выступления Кронида Любарского, Елены Боннер, Бориса Ельцина.
Любарский, известный диссидент 80-х, оказался в эти дни в Москве в качестве участника Конгресса соотечественников, открывшегося в день преворота. Его выступление было не только оптимистическим, но и наступательным: это хорошо, сказал он, что нарыв прорвался и гной вытек наружу — теперь начнется процесс очищения и оздоровления общественного механизма.
По мысли Боннер, заговорщики еще раз продемонстрировали, что считают собственный народ быдлом, с которым можно делать все, что угодно. «Они нас с вами всегда считали быдлом», — скандировала она над притихшей, словно затаившей дыхание, площадью.
Ельцин объявил заговорщиков государственными преступниками и поручил Генеральному прокурору России принять необходимые меры для их задержания и ареста.
В завершение митинга народу было предложено организовать отряды защитников Белого дома. Списки добровольцев начали составляться тут же, на месте. Каждая сотня записавшихся должна была избрать командира и установить сменное дежурство у здания. Большая часть присутствующих, однако, начала расходиться. Мы тоже, поколебавшись, двинулись домой: скоро предстояло перевозить с дачи Мишу, чтобы 1 сентября вести его в школу, в первый класс. Перспектива обязательных ежедневных дежурств нам представлялась трудновыполнимой. Решили, что будем приходить сюда в самые напряженные моменты, когда позовут. Мы и представить себе не могли, что все закончится так быстро, а если бы кто-нибудь нам об этом сказал — не поверили бы!
Однако «позвали» нас довольно скоро: вечером того же дня. А до этого я еще побывал на работе… Небольшая группка сотрудников фонда (в основном работники вспомогательных служб) обсуждала последние события и слухи в конце коридора первого этажа. Проходя мимо, я услышал какое-то неправдоподобное сообщение, пришлось вмешаться и поправить говорившего — ведь я только что вернулся с митинга и имел информацию, как говорится, из первых рук. В этот момент на лестнице появился один из зампредов фонда, бывший инструктор ЦК КПСС. Все настороженно притихли и выдержали некоторую паузу, пока тот проходил.
А в отделе царила рабочая атмосфера. Фонд старался делать вид, что политические потрясения его не касаются. Как ни в чем не бывало раскатывался под особняковыми сводами медоточивый голосок эксперта Ведерниковой, подвизающейся на ниве православия. Ах, как она была увлечена работой! А в это время, как потом стало известно из газет, председатель фонда академик Лихачев выступал в защиту демократии на Дворцовой площади! Но академик находился в Петербурге, а фонд в Москве, и атмосферу в нем создавал не он, а бывшие партийные функционеры…
В седьмом часу, возвращаясь домой на метро, я заметил из окна вагона группы людей вокруг расклеенных на перроне станции листовок. Никто не разгонял читающих, не срывал воззваний. Для первых дней переворота это выглядело странным и вселяло определенные надежды. Создавалось впечатление, что путчисты совершенно не контролируют ситуацию…
Зато дома ждала не очень приятная новость: подруга сообщила Ире по телефону, что сегодня ночью намечен штурм Белого дома. Радиостанция «Эхо Москвы», сумевшая в этот день несколько раз выйти в эфир, звала всех на Краснопресненскую набережную. Радио же, контролируемое путчистами, напротив, передало сообщение о введении с 23 часов комендантского часа в Москве. Ира категорически отказалась остаться дома и заявила, что пойдет вместе со мной. Мы созвонились с Аликом и Милой Шор, они тоже собрались к Белому дому. Договорились встретиться в 22 часа на Баррикадной.
Ночь с 20 на 21 августа.
Эскалатор, работающий на выход, несмотря на поздний час, был переполнен, как в дни митингов и массовых гуляний. Правда, многие ехали с рюкзаками и в теплой одежде, напоминая любителей подледного лова рыбы. Вниз по параллельному эскалатору тоже спускалось немало людей, некоторые выкрикивали последние новости типа: «Павлов заболел», «Язов подал в отставку…». И хотя потом выяснилось, что это не соответствовало действительности, в тот момент в душе зарождалась надежда на скорое падение хунты, впрочем, эта надежда так же быстро исчезала…
На улице встретил дождь. Народу было много, очень много. Пространство перед высотным зданием со стороны метро было заполнено людьми: большая часть из них шла к Белому дому, меньшая — возвращалась оттуда. Мы пошли проходными дворами, чтобы сократить путь. Молодые ребята тащили металлические балки и арматуру для баррикад. Белый дом уже был окружен баррикадами, за ними сновали люди, правда, народу было значительно меньше, чем днем на митинге.