Завтра я стану огнём

Я почти не чувствовала собственного веса. Я не ела больше суток, и теперь в теле была та пугающая, болезненная лёгкость, которая приходит после голода, – как будто оно перестало быть моим, перестало требовать чего-то, перестало быть обузой и, наоборот, стало резче, собраннее.

Я не помнила, когда именно это случилось – когда прошла та граница, после которой не хочется есть вовсе, и организм будто смиряется и переходит в какое-то странное, чужое состояние выживания.

Вскоре Арден исчез, отгоняя и отвлекая на себя внимание первых разведчиков, а я сползла в низину под камнем, молясь, чтобы никто меня просто не заметил и не нашёл. Ни свои, ни чужие. В горле пересохло, сердце колотилось снова.

И вдруг парадоксально захотелось выиграть. К демонам их всех!

И в этот момент, когда даже ветер стих, я услышала, как кто-то двинулся сбоку, слишком тихо для врага, слишком уверенно для наблюдателя. Я обернулась – и, конечно же, это был он.

Равенс.

Он склонился ко мне слишком близко, так, будто хотел прошептать что-то, что никто не должен был услышать, даже сами боги.

— Ты знаешь, Кейсара, ты ведь могла бы выжить, – тихо сказал он, едва шевеля губами. – Не вот так, как сейчас – прячешься за спинами, боишься каждого взгляда. Ты ведь сильнее этого, ты могла бы быть с нами.

Я молчала и попыталась отползти или найти рядом Ардена, вглядываясь в узкий проход между скалами. Сердце колотилось слишком быстро, и не от страха – от осознания, что это и есть тот момент, когда всё решается.

— Сейчас сюда придут, – зло прошептала я, сжимая пальцы в кулаки.

И действительно, разведчики и группа захвата уже скользили между валунов и обломков скал, и мы бросились им наперерез, дотрагиваясь, чтобы вынудить отправить в темницу. Арден был рядом, и какое-то время мы отбивались плечом к плечу.

— Жива?

— Угу, – кивнула я, выдыхая.

Показалось, что где-то рядом я увидела тень Бьёрна, и воспрянула духом.

Но спустя время мы снова очутились с Равенсом неподалёку друг от друга: я сидела за стволом дерева у расщелины, прячась от новых разведчиков, а мой опасный напарник замер у камня через проход, продолжая оглядываться в поисках врагов.

Я поймала двоих, он – троих, и где-то недалеко орали наши, пытаясь захватить чужую Искру. Жажда победы и жажда отомстить всем, кто мне угрожает, кипятили кровь, и я с трудом удерживала бушующий внутри огонь.

— Ты умна, Кейсара, – заговорил Равенс, тяжело дыша. Он повернул ко мне голову, не выпуская из виду, и рыжие пряди сейчас сливались с бронзовыми узорами валуна за его спиной. – Ты чувствуешь, как шатается основа. Даже Сиркх не вечен. Империя расколется, и лучше быть среди тех, кто это использует, чем среди тех, кого это раздавит. Ты могла бы стать одной из нас.

Я бросила на него взгляд. Он был слишком близко, казался спокойным, но что-то в его поведении выдавало панику: ведь я видела его среди предателей и в любой момент выдам их всех, если он не заставит меня замолчать!

— Империя рушится, боги молчат. Кто выживет – тот и будет прав. Ты всё ещё можешь выбрать.. На суде ты видела, сколько людей уже на нашей стороне.

Я медленно повернула голову и посмотрела ему в глаза. Серые, почти светлые, как у Бьёрна, но в них не было ни глубины, ни боли, ни даже злости. Только интерес, как у мальчишки, что уже решил, куда воткнёт палку в муравейник, но пока смотрит, не помешает ли кто.

— Нет, – прошептала я резко. – Я не с вами.

Он вздохнул – коротко, как будто ждал этого.

— Ты нас предашь.. – прошипел он.

Я отпрянула, ударилась плечом о камень, скользнула вбок, и только этот случайный поворот спас меня – что-то просвистело в волосах, ударившись о ствол дерева, и рассыпалось искрами. Я вскрикнула – не от боли, от злости, от того, как близко он был, и как легко он готов был убить!

Следующий удар был снова без предупреждения. Хищный, быстрый, точный – рука скользнула к моему горлу, и мы покатились по земле к обрыву. Я отпрянула, споткнулась о камень, и всё вокруг расплылось – голос крови застучал в ушах, воздух вырвался из груди. Он был силен! Намного сильнее, чем я думала.

Всё смешалось – скользкие камни, воздух, насквозь пропитанный пылью, и жар собственного дыхания. Мы сцепились – он быстрее, я злее. Он точнее, но я уже не думала. Только выжить. Только продержаться. Только не дать себе упасть.

Горло сдавило, и я не могла издать ни звука.

Где-то за валуном кричали, судя по голосу, Аиша.

— На помощь! – звенел её крик, и туда бросились наблюдатели.

Наверняка они сговорились, и она отвлекает на себя внимание всех судей! А Равенс до этого делал вид, что мы с ним заодно – и просто переговариваемся, обороняясь от врагов!

Я едва не сорвалась с обрыва, рядом бежали захватчики, и события мелькали одно за другим так, что не разберёшь, кто с кем сцепился и кто на кого охотится. Равенс сделал всё, чтобы я просто упала в пропасть, а он сказал бы, что это случайность.

Однако его крепкое плечо ткнуло меня так, что я потеряла равновесие.

Каким-то чудом я ухватилась за ближайший куст, рывком упёрлась ногой в скалу и застыла на мгновение. Взгляд Равенса – хитрый и безжалостный – обещал расправу, когда он замер напротив, делая вид, что хочет помочь. Но рядом не было огня, который можно было бы призвать на помощь!

Подожги эту ветку, –приказывал мне Кьестен.

Лицо тренера как воочию возникло перед глазами. Не то, мёртвое, что бессильно смотрит в небо, а живое, с въедливым взглядом и по-стариковски поджатыми губами, будто он удерживал очередную насмешку.

Ну давай. Покажи нам свою стихийную магию, если она у тебя есть.

Я не могу зажечь огонь, если его нет рядом!

Можешь. Просто представь, как загорается эта ветка. Ну же. Ты ведь хотела бы, чтобы я обжёгся, Кейсара ди Мори. Теперь ты вправе мне отомстить.

Грудь вздымалась часто, а пальцы, вцепившиеся в сучковатый край куста, дрожали от напряжения. Равенс поднялся – его тень нависла, и всё внутри сжалось в одну мысль: сейчас.

Он хотел убедиться, что я упаду, но, похоже, что-то увидел в моих глазах. И ему стало страшно! Потому что я не подчиняюсь так живой магии, как другие. Потому что он знал, на что я способна!

Запах сухой травы под ладонью. Шероховатость ветки. Едва уловимая жара – не изнутри, а из самого воздуха, словно в нём притаился жаркий дух. Он был везде: в ладонях, в коже, в дыхании. В пульсе. И где-то на самой грани восприятия – легчайшее потрескивание. Как будто кто-то щёлкнул пальцами рядом с ухом.

Я вздохнула – в грудь ворвался перегретый воздух.

И пламя проснулось.