Страница 49 из 153
ГЛАВА XX
Слѣдующее утро принесло намъ добрыя вѣсти — наши пожитки, наконецъ, прибыли изъ Гамбурга. Пусть это послужитъ для читателя предостереженіемъ. Нѣмцы чрезвычайно добросовѣстны и пунктуальны. Если вы попросите нѣмца сдѣлать что-либо немедленно, то онъ ловитъ васъ на словѣ, такъ какъ не сомнѣвается, что вы, дѣйствительно, того и хотите, чего просите; онъ и исполняетъ немедленно, хотя, надо правду сказать, что понятіе о словѣ «немедленно» у него довольно своеобразно — это значитъ черезъ недѣлю, если дѣло идетъ о томъ, напримѣръ, чтобы сшить платье и черезъ часъ или два, если ему прикажутъ подать форель. Вслѣдствіе той же самой особенности характера, если вы скажете нѣмцу, что желаете послать свои вещи «малою скоростью», то онъ и тутъ поймаетъ васъ, онъ пошлетъ вещи съ такою скоростью, что вамъ вполнѣ хватитъ времени, чтобы подивиться точности, съ какою на нѣнецкомъ языкѣ словами «малая скорость» выражается понятіе о медленности. Волосы на головѣ моихъ пожитковъ, когда я получилъ ихъ съ корабля по приходѣ въ Гамбургъ, были густы, въ Гейдельбергъ же онѣ явились сильно порѣдѣвшими, можно сказать, что вещи мои полысѣли отъ времени. Однако, уже и то хорошо, что онѣ были цѣлы и нисколько не поломаны. Надо отдать справедливость, въ Германіи съ багажемъ обращаются очень осторожно. Теперь ничто не препятствовало нашему отъѣзду и мы взялись за приготовленія.
Понятно, первая забота моя была о моей коллекціи по керамикѣ, которую, конечно, я не могъ везти съ собою; это было бы и неудобно да и опасно. Я обратился за совѣтомъ къ знатокамъ по этой части, но лучшіе изъ нихъ не сходились между собой въ мнѣніяхъ: одни совѣтовали упаковать всю коллекцію получше и сдать на храненіе въ кладовую, другіе же говорили, что слѣдуетъ попытаться помѣстить ее въ музей великаго герцога въ Маннгеймѣ, гдѣ она будетъ гораздо сохраннѣе. Тогда я рѣшился послѣдовать обоимъ совѣтамъ заразъ и раздѣлить коллекцію на двѣ части, при чемъ въ музей отдать тѣ изъ предметовъ, которые поцѣннѣе и болѣе ломки.
Въ эту категорію попала и этрусская слезница, купленная мною у продавца рѣдкостей за четыреста пятьдесятъ долларовъ. Это чрезвычайно рѣдкая вещь. Продавецъ говорилъ мнѣ, что въ подобныхъ вазахъ этруски имѣли обыкновеніе хранить слезы или вообще что-то подобное, и что въ настоящее время очень трудно найти такую другую вазу, даже разбитую. Съ тою же цѣлью я отложилъ и блюдо, нѣкогда принадлежавшее Генриху II. Это то же очень цѣнная и рѣдкая вещь и притомъ чрезвычайно изящной и своеобразной формы. Къ сожалѣнію, я не въ состояніи описать тѣ великолѣпные рисунки, которыми оно было покрыто. Довольно сказать, что я цѣню его еще выше, чѣмъ свою этрусскую вазу, и что продавецъ утверждалъ, что другого подобнаго ему нѣтъ въ цѣломъ свѣтѣ. Онъ прибавлялъ, что поддѣльной посуды, якобы принадлежавшей Генриху II, обращается въ продажѣ немало, но что подлинность моей вещи внѣ всякаго сомнѣнія. Онъ даже показалъ мнѣ его родословную или исторію, если это вамъ больше нравится; въ документѣ этомъ отмѣчены всѣ переходы изъ рукъ въ руки, которые совершало это блюдо отъ самаго дня своего рожденія, а равно записано, кто, отъ кого и за какую цѣну покупалъ его, начиная отъ перваго покупщика и кончая мною; изъ этого же источника я узналъ, что цѣна его все поднимается и поднимается и съ 35 центовъ дошла до 700 долларовъ. Онъ говорилъ, что вѣсть о переходѣ этой вещицы въ мое владѣніе, равно какъ и суммѣ, за которую она была продана, разнесется по всѣмъ закоулкамъ, гдѣ только есть хоть одинъ любитель рѣдкостей.
Да, были мастера въ то старое время! Увы, теперь уже нѣтъ такихъ. Главная цѣнность этого куска глины заключается, конечно, въ его цвѣтѣ, въ томъ дѣйствующемъ на чувства, струистомъ, измѣнчивомъ, глубокомъ, неподдающемся описанію синеватомъ цвѣтѣ, который вызываетъ зависть въ современномъ искусствѣ.
Однако, не слѣдуетъ отнимать у читателя времени этими мелочами. Первоначально, я даже и не хотѣлъ входить въ детали, но такова ужь общая слабость всѣхъ собирателей старинной посуды и вообще коллекціонистовъ всѣхъ другихъ родовъ оружія, что, разъ начавъ говорить или писать о своемъ любимомъ предметѣ, они уже не въ силахъ остановиться ранѣе полнаго истощенія. Чувство мѣры имъ не болѣе знакомо, чѣмъ и всякому любовнику въ разговорѣ съ своей возлюбленной. Какое-нибудь «клеймо» на глиняномъ черепкѣ способно привести меня въ состояніе болтливаго экстаза. Я готовъ оставить безъ помощи своего тонущаго родственника, лишь бы только не пропустить спора, возникшаго по поводу сомнѣнія въ истинности пробки отъ флакона съ духами умершаго Буонъ Ретиро.
Многіе находятъ, что для мужчины собираніе какихъ бы то ни было рѣдкостей занятіе настолько же подходящее, какъ и шитье платьевъ для куколъ или украшеніе бабочками японскихъ горшковъ при помощи декалькомани; насмѣшники эти закидываютъ грязью англичанина Бинга, написавшаго книгу «Собиратель рѣдкостей», и потѣшаются надъ его страстью собирать то, что они называютъ «его жалкія бездѣлушки», а также надъ его «изліяніями» и его «совершенно дѣтскимъ восторгомъ» по поводу того, что они называютъ «собраніе презрѣнныхъ пошлостей»; немало ему досталось и за то, что въ началѣ своей книги онъ помѣстилъ собственный портретъ, на которомъ онъ изображенъ сидящимъ «съ тупымъ, самодовольнымъ выраженіемъ среди его смѣшной коллекціи никому ненужной дряни».
Не трудно бранить насъ, не трудно презирать насъ; ну и пусть себѣ тѣшится весь этотъ народъ; если они не умѣютъ чувствовать такъ же, какъ чувствуетъ Бингъ, то имъ же хуже, не намъ. Что касается лично до меня, то я не стыжусь того, что собираю рѣдкія вещи; мало того, я горжусь названіемъ коллекціонера. Пускай лучше я потеряю голову оттого, что увижу на днѣ какого-нибудь кувшина несомнѣнное «клеймо», нежели оттого, что опорожню этотъ кувшинъ. Однако, пора вернуться къ своему разсказу. Итакъ, одну часть моей коллекціи я запаковалъ и помѣстилъ на храненіе въ складъ, а другую, испросивъ разрѣшеніе, отдалъ въ распоряженіе Маннгеймскаго музея, которому, между прочимъ, я подарилъ и свою старую синюю китайскую кошку.