Страница 27 из 51
Дело шло к вечеру, перед дождём парило и я расстегнул воротник тёмно-синего доломана. Узкие чакчиры (гусарские штаны) и высокие сапоги тоже не способствовали в этот душный день поднятию настроения. А ещё сабля тянула пояс и непривычно долбала ножнами по бедру. Не представляю, как они целыми днями таскают эту железку. Может не только из-за долгой езды в седле кавалеристы так широко расставляют ноги. Попытавшись копировать походку Григория, я вроде добился того, что оружие перестало долбить по колену.
Я устал, и мы уже недалеко от дома. Прохожие дружно расступаются перед гусарами. Видать солидную или наоборот скандальную репутацию имеют эти ребята. Кто-то снимал шапку, другие просто переходили на противоположную сторону. На перекрёстке перед большим двухэтажным домом с лавками внизу, послышался стук колёс.
Навстречу медленно выкатила тяжёлая карета, запряжённая четвёркой сытых гнедых лошадей. Медленно, потому что в городе четвёрке трудно разворачиваться в узких местах. Это при поездках между городами я наблюдал подобные поезда или даже запряжённые шестёркой.
На запятках пара лакеев, задача которых разгонять если надо толпу и прислуживать хозяевам.
Неожиданно экипаж остановился, за стеклом мелькнули лица. Один из сидящих внутри — полный, румяный с напомаженными усами и неприятным взглядом господин радостно засмеялся и сказал кому-то внутрь. Причём так громко, чтобы услышали на улице:
— Гляди-ка, — протянул он ехидным голосом, — Нынче гусары пешком ходят. Верно, граф, лошадь в карты проиграл?
В карете хохотнули, нарисовался другой типаж. Постарше с худым остроносым лицом. Тот поспешил добавить:
— Не к лицу дворянину месить грязь на улице. На то мужики имеются.
Я еле успел удержать равнявшегося вперёд Григория. Тот явно рвётся в бой. Нет, не драться прямо тут на улице. Но явно мой спутник намерен сцепиться языками с этими господами.
— Кто такие? Я их знаю? — я повернулся спиной к карете, показывая своё отношение к происходящему.
— Разумеется знаете. Тот, что в теле — это граф Павел Аркадьевич Нащокин.
— И?
— Камер-юнкер при дворе ярославского генерал-губернатора. Большой охотник до карт, женщин и чужих долгов. Из старого ярославского рода. Правда поговаривают, что он нынче весь в долгах.
— И где я ему дорогу перешёл?
— Ну как же? Запамятовали, Александр Викторович? Ваше сиятельство как-то при большом стечении важных персон выиграли у него в фараона две тысячи рублей. Он тогда решил, что Вы жульничали. Но бросить вызов не посмел. Хотя сам шулер первостатейный.
— Ну?
— Главное было не в деньгах. Вы ещё отказались дать ему отсрочку и вынудили тем самым заложить московский дом, полученный в приданое за жену.
— Так, серьёзный повод. А второй что за фрукт? У него я тоже выиграл?
— Нет, — теперь уже Григорий немного успокоился и вполне контролирует себя, — это подполковник Николай Сергеевич Бекетов. Артиллерист.
— Гвардеец?
— Был, но после дуэли его перевели в регулярный полк.
— Что за дуэль? Я участвовал?
— Ещё как, Вы же ему щёку рассекли.
— Ай-яй-яй, какая трагедия. Из-за чего? Я смутно вспоминаю этого типа, но нюансов не припоминаю.
— Из-за женщины, разумеется, — пожал плечами Григорий, — из-за княжны Ртищевой. Он тогда позволил себе слишком много за ужином.
— И я его вызвал?
— Нет, Он Вас вызвал. Но стреляться Вы, Александр Викторович, отказались. Сказали, что человек оскорбивший даму, недостоин пистолетов.
— И потому дрались на саблях, — это уже с большим удовольствием вмешался Тимофей, тем самым подтвердив, что тоже был свидетелем тех событий, — красивая дуэль была. Он потом долго с повязкой на лице ходил.
Григорий злорадно улыбнулся, — с тех пор Бекетов считает, что Вы выставили его на посмешище перед всей Москвой. А для него это хуже тяжёлого ранения.
Я невольно подумал, «а граф Белькуров был крайне неприятным человеком для своих врагов».
— А кто там третий, что забился в угол? — высмотрел я ещё одного пассажира.
— Барон Корф, пустое место. Прилипала к господину Нащокину, потому что сам без денег и без влияния. Вечно ищет себе хозяина. Редкостный болтун и трус.
Убийственная характеристика. А ещё Григорий говорил это довольно громко, так что это услышали в карете.