Страница 4 из 27
Дмитрий повернулся ко мне. В глазах мелькнуло удивление.
— Вы и правда разбираетесь. Откуда?
Я на секунду замялась, но ответ нашелся быстро:
— У нас в доме... у отца были книги по искусству. И я много читала.
Это была неправда, и я это знала. Память Катерины услужливо подсказывала: никаких книг по искусству в отцовском доме не водилось. Были романы, были молитвословы, но не альбомы с репродукциями. Зато у меня, Лидии Павловны, дома стояла целая полка: альбомы, каталоги, путеводители по музеям. И память хорошая. А что правду не скажешь, так кто ж виноват.
Дмитрий, кажется, не заметил моей заминки. Или заметил, но не подал виду.
— Обычно барышни в вашем возрасте больше интересуются романсами и модой, — заметил он.
— А я, видно, необычная барышня, — ответила я и тут же пожалела о сказанном. Слишком дерзко.
Но он не обиделся. Наоборот, усмехнулся и кивнул:
— Это уже заметно.
Повисла пауза. Я чувствовала себя неловко, но отступать было некуда.
— Вы давно здесь? — спросила я, чтобы сменить тему.
— Около года, — он отошел от портрета, прислонился к косяку. — Приехал погостить, да так и задержался.
— А ваше имение?
— В другой губернии. Маленькое, запущенное, — он говорил просто, без жалоб. — Родители там похоронены. Слишком много воспоминаний, знаете... Не тянет возвращаться. Здесь мне нравится. Дядюшка не гонит, дел много.
Я кивнула, не стала расспрашивать. Потеря родителей — это я понимала как никто другой.
— Вы помогаете по хозяйству?
Он усмехнулся:
— Стараюсь. Получается не всегда, — он помолчал, глядя в окно на запущенный сад. — Я, знаете ли, большую часть жизни в седле провел. Гусарский полк, служба, походы... Там все проще: приказ — исполняй. А здесь... — он развел руками, — здесь надо думать, рассчитывать, с людьми говорить. Пока не очень выходит.
— Привыкнете, — сказала я, сама удивляясь своей уверенности.
— Дай-то бог, — он повернулся ко мне и посмотрел с интересом.
Я оглядела кабинет. Пыль на шкафах, неразобранные бумаги. И вдруг меня осенило.
— А вы не пробовали... ну, систематизировать это все? — я обвела рукой комнату. — Книги, картины. Каталог составить, например.
Он поднял бровь.
— Каталог?
— Ну да. Описать, что есть. Разобрать по жанрам, по авторам. Это же не просто украшение, это собрание. Дядюшка когда-то вкладывал в это душу.
Я помолчала, глядя на картины.
— И потом, — добавила я чуть тише, будто размышляя вслух, — такие вещи со временем только дороже становятся. Не только в деньгах, а.. ну, в ценности. Для потомков. Жалко, если все это так и пропадет в запустении.
Сказала и тут же мысленно одернула себя: кто я такая, чтобы рассуждать о ценности чужих вещей? Но слово уже вылетело.
Дмитрий смотрел на меня долгим взглядом. Потом медленно кивнул.
— А знаете, это мысль. Я как-то не думал...
— А вы подумайте, Дмитрий Сергеевич, — сказала я, чувствуя, как внутри загорается азарт. — Только сперва порядок навести. Пыль, между прочим, враг живописи. Оседает на красках, въедается. А если еще и сырость...
Я осеклась, поймав его взгляд. Слишком много сказала. Опять.
— Вы, Катерина Петровна, полны сюрпризов, — заметил он. В глазах мелькнула легкая, незлая насмешка. — Похоже, что вы и меня к порядку приучить собираетесь? Судя по вашим планам на каталог и уборку.
Я почувствовала, что краснею.
— Просто я.. люблю, чтобы все было на своих местах, — ответила я, чувствуя себя неловко.
Дмитрий хотел что-то ответить, но внизу раздался звонок. Колокольчик к ужину.
— Нас зовут, — он отступил от косяка и сделал приглашающий жест. — Пойдемте. Не будем заставлять дядюшку ждать.
Я вышла в коридор. Он шел следом, и я чувствовала его взгляд на своей спине.