Страница 22 из 53
— Речь вообще не об этом.. – отмахнулся тот, скрывая, насколько смутился. – Вы пытаетесь ослабить гайки. Не удивляйтесь, если машина перестанет работать и всё снесет.
— А вариант того, что подобный исход может случиться из-за сорванной резьбы, ты не рассматриваешь? Нельзя переусердствовать.
— Мы должны поддерживать установленный порядок, – ответил Райан кронпринцу тверже, глуше, через зубы. – Если позволять каждому высказывать свое мнение, это может привести к беспорядкам и неуважению к власти. Мнение народа – это легкоманипулируемая масса, которая выбьется из-под контроля, стоит отпустить вожжи. Трое – гарант стабильности в Госуд..
— Стабильность не должна означать удавку, – оборвал его Дэвид. – Хочешь, чтобы люди молчали? Тогда тебе нужны либо немые, либо мертвецы. А хочешь верных подданных – научись их слушать.
— Как сладко ты запел, Дэв, когда в твоей постели оказалась горгоновская девк..
Удар ладони о стол. Задрожавшая посуда. Рухнувшие несколько бокалов. Переглянувшаяся с осанистым Рэмом Ина, опустивший глаза Милдред, испугавшаяся Шонни. Дежавю. Детское воспоминание, окатившее холодом. А Дэвид, небрежно отерев скатертью кровь с порезанной о разбившийся стакан ладони, грубо указал в сторону Райана:
— Не смей. Еще только раз ты откроешь свой рот. Не смей.
И Райан почувствовал, как по позвоночнику покатился ледяной пот.
— Дэвид, – Ина коснулась плеча мужчины, передала тканевую салфетку с золотистой вышивкой символики Трех. – Сложный день у всех был, оставь.. – глянула украдкой на напрягшегося мужа, скользнула взглядом по остальным за столом. Райан продолжал смотреть на Дэвида, в ту секунду бывшего настоящим воплощением их отца. – Мы должны быть умными в своих действиях. Гибкость и разумный подход могут принести больше пользы, чем суровые меры. Нельзя забывать о благих намерениях; возможно, нам стоит создать платформу для тех, кто хочет говорить, и направлять их. Не затыкать рты, но настраивать голоса.
— Это идеализм, – с легким укором заметила Шонни, тряхнув волосами. – Идеализм не приведет нас к верным решениям. Он затмевает действительность и мешает порядку. А именно порядок – это то, что нужно, чтобы общество функционировало. Политическая полиция служит защитой, а не угрозой. Мы должны поддерживать стабильность для всех, даже если порой средства кажутся чрезмерными.
— Это мы видим стабильность – в картинках, которые рисуем и транслируем, в докладах, которые нам озвучивают подчиненные. Это то, во что мы верим, иллюзию чего создает запуганный народ; но что кроется там, где глаза сыска слепы?
За изяществом и показательной мягкостью Ины скрывалась очень волевая и решительная личность; за скромностью и вежливостью пряталась хорошая интуиция, острая память и наблюдательность. Ина была готова отстаивать себя, свои убеждения, своих любимых до последнего. И за ней оставалась последнее слово. Хороша в обмане, хотя и старалась быть честной.
— Таких мест не существует, – наконец выдавил из себя Райан, чувствуя, как липкий иррациональный страх перед замолчавшим помрачневшим Дэвидом стягивал горло.
— Всё Государство – эхо-камера.
— Всё Государство – это единый механизм с одним сердцем, – Шонни демонстративно возразила высказыванию Ины. – И сердце – в Мукро. В Резиденции Трех. В самих Трех, – Милдред кивал словам жены, сам, однако, не решаясь вступать в перепалку братьев и сестры Вессель. – Принятые монархами решения должны быть уважаемы.
Но там, где Гонзалес молчал, не молчала Ина.
— В настоящий момент стабильность Государства – это иллюзия, – заявила кронпринцесса. – Герметичность системы приводит к тому, что мы перестаем видеть настоящее положение вещей. Уж простите за иносказательность, но нам нужно научиться слышать шепот за стенами. И не пытаться его утопить кровью и заглушить руками жнецов, а способствовать тому, чтобы голоса замолкли по собственной воле.
— Люди – это стадо. Мы держим их в узде, не даем разбежаться. Мы ответственны за их жизни и души, – ответил Райан холодно. – Пусть находятся в своих загонах, иначе как станется возможным вычленить проказу?
Рэм, поставив стакан на стол, покачал головой:
— Если сильно тянуть поводок, Рай, он с легкостью порвется.
— Боюсь, что ты слишком упрям, чтобы понять, в насколько опасную игру тебе придется вступить. Будет нужно принимать решения, которые не нравятся. Будет нужно делать то, на что другим не хватит силы, – произнес Райан мягче и немного опасливо. Конечно же Рэм знал. Как никто другой. И был готов к тому грузу, что станет его мантией. И к тяжести, которой обернется корона.
— Во всем следует сохранять баланс. А если действовать так, как вы с Шонни озвучиваете, Государство умоется кровью. И ее будет становиться больше. И больше. И больше. Пока кровь не вспыхнет. Пока она не загорится пламенем революции и не пожрет многовековой уклад монархии. Пока не разразится гражданская война. И не будет больше ни правых, ни виноватых; и никто не выиграет и не проиграет. Будут только смерти. Будут только выжившие, которые в очередной раз перепишут историю.
— Мы и пишем историю, Рэм, – Шонни глянула на брата спокойно и уверенно. – И будем ее писать дальше. Золотом, слезами или кровью. И никто не посмеет противиться нашему венцу.
— Знаешь, сестренка, мне порой искренне интересно, насколько высокую цену ты была бы готова заплатить за трон, – сказал Дэвид отрешенно, не повернув к Шонни головы. Все обернулись к Дэву, а он, поднявшись из-за стола, накинул на плечо классическое длинное пальто цвета слоновой кости. Салфетка на его ладони пропиталась кровью. – Прежде чем брать на себя бремя стоит задуматься, сможешь ли его вынести. История может обернуться против нас, и вместо власти мы получим хаос. Чисткой не выкосить инакость. Ежедневно растет число тех, кому больше нечего терять, и они не просто потерянные души – это искры, готовые воспламенить конфликт.. Не нужно играть с огнем. Не всякое пламя можно потушить, – Дэвид обвел внимательным взглядом семью. – Всем доброй ночи. Ночевать буду на квартире. К завтраку приеду.
С этими словами мужчина вышел из залы, а в воздухе повисло напряжение, обещавшее бурю, и никто не знал, кто выйдет из неё целым.