Гонец в преисподнюю

3 «Я понял, Сэки-сан»

— Вы отплываете через три дня.

— Слушаюсь, Сэки-сан!

— Так отвечать не следует. Я более не начальник, вы не подчинённый. Мы равны по положению.

— Как вы можете? Вы всегда останетесь для меня…

— Хватит! Иначе мы потратим всё оставшееся время на признания в любви. Три дня односторонних безнадёжных признаний, поскольку я вам в любви объясняться не собираюсь. В дальнейшем отвечайте так: «Я понял, Сэки-сан». Или: «Я принял к сведению, Сэки-сан».

— Я понял, Сэки-сан.

— Вы делаете успехи. Итак, отплытие через три дня.

— Я плыву один?

— Разумеется, нет. Надо быть жестоким и бессердечным людоедом, чтобы разлучить молодого самурая с его семьёй. Вы вольны взять с собой жену и ребёнка. Захотите взять ещё кого-то, возражений не будет. Это говорю не я, это говорит князь Сацума.

— Я рад. Передайте князю мою нижайшую благодарность.

— Это вы сейчас радуетесь. О наивность молодости! Как бы вскоре вам не выяснить, что самураю куда легче высылать семье деньги из далёких краёв, чем держать родных под боком! Кстати, о деньгах. Мы равны по положению, то есть ваше жалованье теперь равно моему.

— Будда Амида, будь милостив к нам!

— По-моему, он милостив к вам сверх всякой меры. Я бы на его месте был бы куда как строже. Двойное увеличение жалованья, дарованное нам высочайшей волей сёгуна в Эдо, сохранится. Также сохранятся четырнадцать процентов надбавки, дарованных вам торговым домом Исиба после дела о попрыгунчике. Господин Исиба уведомил меня, что уже более десяти лет ведёт дела с торговыми домами Окинавы — и с попутным кораблём передал своим партнёрам извещение о начислении вам положенной доли.

— Девять процентов.

— Что?

— Исиба дал мне девять процентов.

— А мне четырнадцать. Теперь он и вам даёт четырнадцать. Я забыл упомянуть об этом? Господин Исиба — предусмотрительный человек. Заполучив полезное знакомство, он не теряет его — и хорошо понимает разницу между дознавателем и старшим дознавателем. Вы довольны?

— У меня нет слов.

— Прекрасная новость! Таким образом я смогу добавить ещё кое-что, а вы не будете меня перебивать. Ко всему вышеперечисленному клан Симадзу выделяет вам два подарка в год. Ещё один подарок вам выделяет клан Коноэ.

— Коноэ? Кто это?

— Знатный род на Кюсю, главные союзники Симадзу при дворе императора. Симадзу с давних времён отдают своих дочерей в семью Коноэ. Тира-вторая, приёмная дочь князя, также была выдана за Коноэ Сидахиро, высшего императорского советника. Выписав грамоту о фуккацу, вы устроили неплохую судьбу бывшему княжичу Мунэнобу.

— Надеюсь, он счастлив в браке.

— Вероятно. Говорят, советник обожает охоту. На кабана с ножом не ходит, но в остальном — чудесная пара для Тиры-второй. Далее: с вами на Окинаву плывёт Широно.

— В качестве моего помощника?

— У старших дознавателей не бывает помощников. Широно плывёт в чине дознавателя. В управе не может служить только старший дознаватель, вы же понимаете? Остальных служащих вы наберёте сами, на ваше усмотрение.

— Где я их наберу? На Окинаве?

— А где ещё? Если вы попытаетесь сманить кого-нибудь из Акаямы, я сделаю так, что вы проклянёте тот час, когда вам в голову пришла эта сумасбродная идея.

— На Окинаве будет трудно найти подходящих людей. Там ни у кого нет ни опыта, ни самого простого представления о фуккацу.

— Разве вы не любите головоломных задач?

— Не люблю.

— Странно. У меня сложилось обратное впечатление. Так или иначе, но ваши будущие служащие живут на Окинаве. Они только и ждут, когда вы обратите на них своё благосклонное внимание.

— Я принял к сведению, Сэки-сан. Я теперь вассал клана Симадзу?

— Немыслимая глупость! Впрочем, как обычно. Вы по-прежнему прямой вассал сёгуна в ранге гокэнин. В этом смысле для вас ничего не изменилось.

— К немыслимой глупости я осмелюсь добавить неслыханную дерзость. Окинава — владения Симадзу. Там они царят безраздельно, да простит мне правительство и великий сёгун эти дерзкие слова. При всех щедротах, какими меня осыпал князь Сацума…

— Продолжайте.

— При всей благосклонности князя я остаюсь прямым вассалом сёгуна, — как и сам князь, несмотря на разницу в положении между ним-великим и мной-ничтожным. Вы не усматриваете здесь замысла, суть которого для меня туманна?

— Замысел? Я ничего не могу добавить по этому поводу. Разве что ещё раз напомню, что предложение князя Сацумы об учреждении управы Карпа-и-Дракона на Окинаве было одобрено первым министром.

— Значит ли это, что на Окинаве мне придётся выполнять ещё какие-то обязанности и поручения, помимо служебных?

— Не знаю. А вы станете их выполнять? Так, как вам будет велено, и никак иначе?! Мне хорошо известны ваши строптивость и упрямство, Рэйден-сан. Уверен, кое-кому тоже суждено с ними познакомиться.

— Я понял, Сэки-сан.

Обычно истории моей жизни заканчивались театром. В этот раз история с театра началась. Не знаю, существует ли где-нибудь такой театр — ни актёров, ни декораций, лишь два голоса в гулкой чёрной пустоте.

Не знаю, будет ли он существовать когда-нибудь.

Знаю другое. Меня возвышали, осыпали золотом. Кормили с руки сладкими пирожками. Одевали в новый наряд из чистого шёлка. Дарили милостями и разрешениями. Отсылали на край света, туда, где Чистая Земля соседствует с нечистыми землями, да так тесно, что и не понять, где начинается одно — и где заканчивается другое.

Всё это следовало хорошенько обдумать.

Отказаться я не мог. Но обдумать — о, это всегда было в моём распоряжении. И вот ещё о чём следовало помнить, не забывая ни на миг. На Окинаве меня могли убить безнаказанно. У Нагусику это не получилось бы, но на острове — слуге двух господ! — без труда нашёлся бы кто-то, скорый на расправу, кто не так глубоко пропитался духом Чистой Земли. Он мог найтись, а мог бы и приплыть на Окинаву, проскользнув мимо блокады хитрыми торговыми путями, о которых я сейчас знал больше, чем хотелось бы.

Убить безнаказанно могли не только меня.

Широно? Этот способен сам о себе позаботиться. Речь о другом: «Надо быть бессердечным людоедом, чтобы разлучить молодого самурая с его семьёй. Вы вольны взять с собой жену и ребёнка. Захотите взять ещё кого-то, возражений не будет…»

Дозволения такого рода — приказ, который не подразумевает ослушания. Выбор без выбора.