Страница 36 из 157
2 Богатство, бесстрашие и слабоумие
Образ изрубленного карпа, скажем прямо, не улучшил моего настроения. С другой стороны, вряд ли начальник Канасуку приглашал меня в гости ради жестокого убийства. Как уроженец Окинавы, он, вероятно, мог бы это сделать без фуккацу, но зачем? Самый бездарный — ну хорошо, самый оригинальный драматург не рискнул бы на такой неожиданный поворот сюжета.
Если я и был карпом на разделочной доске, то в поварах ходил старый резчик Гадзёко.
— Обождите, пока Гадзёко-сан не закончит, — велел я. — Потом отведёте меня к господину Канасуку.
— Я сегодня не закончу, — резчик вонзил мне в плечо щётку, изготовленную из чистого адова пламени. — Тут ещё пять-шесть сеансов. Вернётесь домой, снимете повязку и сразу помойтесь тёплой водой.
— Бочка, — пообещал первый грубый голос. — В доме начальника Канасуку вас будет ждать целая бочка тёплой воды.
— Бочку не надо, — осадил его резчик. — Господин…
— Торюмон Рэйден, — напомнил я.
— Господин Торюмон, промокните мою работу мягкой влажной тканью. Только осторожно, тереть нельзя! Я дам вам мазь, пусть кто-нибудь смажет вам спину.
— Две шкатулки с мазью, — заверил первый грубый. — Три! В доме начальника Канасуку вас ждёт гора мази и нежные усердные служанки, готовые промокать и мазать, сколько понадобится.
— Мы знаем! — подпел второй грубый. — Мы тоже ходим к мастеру Гадзёко!
— Если появятся отёки, — продолжил резчик, — а они появятся…
— Мазь! — вскричали сразу трое. — Дважды в день ваша драгоценная мазь, мастер! И корки не сдирать, мы помним!
— Не сдирать и не расчёсывать!
— Вот я как-то содрал, дурень…
— Я тоже помню, — прервал я их, слыша, что и мой голос огрубел. — Не первый раз делаю. Перестаньте орать у меня над ухом!
— Не первый, — подтвердил старик. — Третий, что ли?
И сверчок застрекотал, зашёлся мелким дробным смешком.
— Ждите на улице, — повторил я. — Потом проводите…
И замолчал. Странная мысль посетила меня.
— Дракон — власть и мудрость, — вслух повторил я. — Карп — отвага и стойкость! А что значит тигр?
— Бесстрашие, начальник! — отозвался первый грубый.
— А пион? Распустившийся пион?
— Богатство, начальник!
— Богатство и успех! — поправил резчик. — Вот же дурачьё!
— Начальник, смотрите!
Первый грубый голос выбежал вперёд и превратился в кряжистого здоровилу, одетого в полосатое кимоно. Впрочем, кимоно слетело с его плеч, как листья, подхваченные ветром, слетают осенью с дерева, — и верхнее, в полоску, и нижнее, однотонно-коричневое — обнажив мускулистый торс борца. Здоровила выпятил грудь, но его грудь меня не интересовала.
Меня интересовало другое: на левой груди мужчины скалился тигр, на правой распускался тёмно-розовый цветок пиона. Всё это происходило на фоне орнамента, выполненного в виде чередования завитков морских волн.
Из моря, выполненного чёрной, синей и белой тушью, выглядывали чешуйчатые драконьи кольца. Морды дракона я не видел — полагаю, она была на спине.
«Дракон, тигры, — сказал безликий Фудзи, вспоминая татуировки тех, кто держал его в плену. — Волны моря. Распустившийся пион…»
— А вот ещё, начальник! Свеженькая!
Второй здоровила был точной копией первого. Его пион, тигр и волны ничем не отличались от изображений, какие я уже успел увидеть. И кольца дракона такие же.
«Двое слуг или подручных, — сказал безликий Фудзи, — сложением похожих на борцов. Они следили, чтобы я не сбежал…»
— А вот ещё, начальник! У меня посмотрите!
Третий здоровила. Тигр, пион, волны. Чешуйчатые кольца.
— И у меня!
Четвёртый здоровила. Пятый.
— Придурки, — мрачно заметил мастер Гадзёко, заканчивая мучить меня на сегодня. — Тупые придурки. Никакого воображения! Один сделал, и все хотят точно такую же! Нет, чтобы змею, как защиту от бед! Или решительность в виде хризантемы… Богатство, бесстрашие и слабоумие!
— А что накалывают себе люди других начальников? — спросил я.
Резчик вздохнул с такой невыносимой печалью, что в другом ответе я не нуждался. След, на который я встал с великой надеждой, немедля завёл меня в тупик.
— Ждите на улице! — велел я тиграм и пионам. — Скоро буду!
И вновь обратился к резчику:
— Гадзёко-сан, мне в управу нужен мастер татуировок. Не согласитесь ли вы на эту должность?
Резчик молчал. Думал.
— Жалованье вам положат недурное, заверяю вас! Опять же, всё время сидеть в управе вам не понадобится. Если что, я могу направлять моих служащих сюда, в ваш дом.
Резчик думал. Молчал.
— Нас не слишком много, Гадзёко-сан. И вряд ли в ближайшее время станет сильно больше…
— Я в годах, — медленно произнёс старик. — Сейчас я работаю только над теми заказами, какие вызывают у меня интерес. Их мало, очень мало. Но и сил у меня мало! Простите, но я вынужден отказаться.
— Жаль, — огорчился я. — Очень жаль.
— Но я предложу вам выход из тупика. У меня есть внук. Татуировки, которые вы видели на этих безмозглых тупицах, — его работа. Внук полностью перенял моё искусство. К сожалению, у него помимо достоинств есть один недостаток.
— Какой?
— Он — внучка.
— Не понял?
— Внучка, говорю. Ну, девушка, что тут понимать! Не все хотят, чтобы наколку им делала девица. Мне стоило превеликого труда доказать людям начальника Канасуку, а также людям других начальников, что их мужская гордость не пострадает от подобного расклада.
Он ещё раз вздохнул:
— Внучке тоже пришлось потрудиться. За это время у неё сильно испортился характер. Не думаю, что кто-нибудь возьмёт её замуж.
— Я не собираюсь брать её замуж, — прервал я старика. — Я предлагаю ей работу. Что до характера… Резчик управы, где я служил до приезда на Окинаву, был ночным кошмаром в сравнении с мальчиками начальника Канасуку. Видели бы вы его шрамы!
— Шрамы? — заинтересовался мастер. — И на лице?
— Через левую глазницу. Глаз вытек, там всё заросло диким мясом.
— Я бы с ним поработал, — внезапно заявил старик. Взгляд его сверкнул, как у молодого. — Шрам через глазницу, дикое мясо? Там можно наколоть чудесный рисунок!