Гонец в преисподнюю

2 Суп с лапшой

Назад мы оба ехали верхом.

Несчастному Тибе оседлали лошадь из конюшни Рюсэна. Я супил брови, делая вид, что очень недоволен таким несвоевременным милосердием; Рюсэн заверял, что аренда лошади его ничуть не обеспокоит, а лошадь позже заберёт кто-нибудь из его слуг или многочисленной родни; Тиба же заверял, что в лошади не нуждается, что он полон сил и готов бежать за моим мерином хоть на край света.

Короче, все получили свою порцию удовольствий.

В загородной усадьбе, сдав животных на попечение конюха Кунайо, как всегда, пёстрого и болтливого, я заглянул в отведённый мне дом. Ран с Каори ещё вчера успели превратить его в уютное гнёздышко, распаковав наш багаж и разложив вещи, а также переставив мебель в невероятно сложном, только им ведомом порядке. Момико забралась ко мне на руки, щебеча на птичьем языке о каких-то очень важных событиях детской жизни, и мне очень не хотелось говорить то, что я всё-таки сказал.

— Завтра я поеду в город, — сказал я, — займусь обустройством управы. Широно возьму с собой. Мы заночуем в городском доме.

— Надолго? — спросила понятливая Ран.

— Не знаю, как получится. Если выпадет свободный день, вернусь сюда. Приезжать ко мне не надо, это вызовет лишние пересуды. Сама видишь, тут один я с семьёй, остальные — сами по себе. Возможно, потом ты и станешь наезжать в город, жить там какое-то время, но не сейчас, не сразу. Сиди тут на всём готовом, так будет лучше.

— Почему? — пискнула Каори. — Почему они без жён? Без детей?

— Раз в три года служащие меняются, — объяснил я. — Возвращаются домой, в Кагосиму или откуда они приплыли, к своим семьям. Так заведено господином Симадзу, которому они служат. А я служу великому сёгуну, мне смена не положена.

— А почему они меняются? — не сдавалась Каори. — Почему раз в три года?

— Чтобы не привыкали к воровству, — мрачно заметила Ран.

Говорю же, она у меня понятливая.

Подтверждать её слова историей прошлого дзайбана, который, отсидев на должности три срока, решил, что может себе позволить всё, что угодно, я не стал. Каори слишком мала для таких историй, да и Ран не следует посвящать в преступные дела, способные породить далеко идущие последствия.

— А вот я, кажется, уже привыкла к воровству, — задумчиво протянула Каори, забирая у меня Момико.

— Ну, не к воровству, а к этому…

Свободной рукой она махнула куда-то в сторону, очевидно, подразумевая окружающий её рай со слугами, стряпухами и конюхами:

— Хорошо, что нам смены нет. Всех пусть сменяют, а нас не надо.

Прости меня, Каори. В какой-то миг мне почудился за твоей спиной призрак господина Кабаямы — хитроумного, предприимчивого, ласкового господина Кабаямы, желающего постоянства для себя, а значит, других ждут самые ужасающие перемены во имя этого постоянства. Наверное, призрак господина Кабаямы встаёт за каждым из нас, едва мы хотим удержать мимолётную удачу. Вцепляемся в неё двумя руками, сохраняем любой ценой, платим сперва деньгами, потом достоинством, далее честью, семьёй, долгом, верностью…

Ладно. Устал я сегодня, вот меня и понесло.

Ужинали мы дома.

Суп был вкусный, но непривычный — из свинины, с корицей и имбирём, щедро заправленный густым соевым соусом. Вылавливая палочками лапшу и кусочки мяса, я запивал их жирным бульоном — и отвечал на вопросы женщин, интересовавшихся, как я провёл день. Да, обзавёлся секретарём. Да, ещё архивариусом. И стражниками, куда без них! Ну, Широно — это понятно. Можно приступать к работе. Нет, дела о фуккацу пока что отсутствуют.

Появятся ли? Не знаю, видно будет.

Когда будет видно? Не знаю, Каори. Может, завтра, может, через год.

Может, через десять лет, мрачно подумал я, не желая огорчать девочку. Или через восемьдесят. Я к тому времени упокоюсь на здешнем кладбище, оставив по себе великую славу, как старший дознаватель без дел. Бездельник, то есть. Декоративная управа, на радость князю Сацуме, у которого теперь всё, как у людей, можно не беспокоиться о сохранении лица. Декоративные служащие, на радость сёгуну, верней, первому министру, потому что есть события, которые следует похоронить в забвении, и люди, кого следует наградить сверх всякой меры, отправив на край света.

С одной стороны, это хорошо. Нет фуккацу, значит, нет убийств, радоваться надо. С другой стороны…

Я так ясно увидел своё надгробье, поросшее мхом и лишайником, поставленное в конце долгой, счастливой, бессмысленной жизни, что суп показался мне прокисшим.

— Кто готовил суп? — спросил я.

Мне было неважно, кто готовил суп. Я спросил просто так, лишь бы отвлечься от невесёлых мыслей.

— Стряпуха, — ответила Ран. — Я смотрела и запоминала.

— Я помогала, — обиделась Каори. — Я тёрла имбирь на тёрке и процеживала бульон. Стряпуха сказала, что без меня бы не справилась! Я ещё клала в котелок кусочек тофу…

— Ты молодец, — сказал я.