Страница 22 из 157
— Случается, головорезы прячут тело после ограбления и убийства, чтобы запутать следствие. У меня нет опыта в подобных делах: в Чистой Земле разбойники грабят, но не убивают. Но я слышал, что подобное бывает в землях, где не властен закон будды Амиды.
Передо мной стоял не Нагусику, ныне Мияги, насквозь пропитанный духом Чистой Земли. Дядю Рюсэна, чьё настоящее имя я не смог бы произнести без ошибки, уроженца Утины, происхождение которого корнями уходило за море, в почву империи Тюгоку, вполне могли прикончить без фуккацу.
Рюсэн пожал плечами:
— Разбойники встречаются везде, наши края — не исключение. Допускаю, что вы правы. Также я допускаю, что с дядей случился кратковременный обморок, какие терзали его в последнее время. Он выпал из седла, скатился с обрыва к морю — и истерзанный труп унесло приливом. Поиски длились две недели, после чего мы решили, что пора смириться. Похороним гроб, набитый освящённой травой, на том всё и кончится.
Он что-то приказал, обернувшись через плечо, и пояснил, видя вопрос, написанный на моём лице:
— Я велел накормить вашего спутника и позаботиться о лошади. Это меньшее, чем я могу расплатиться за свою постыдную ошибку.
— Ошибку?
— При первой нашей встрече я принял вас за инспектора тайного надзора, о чём и поспешил заявить вам со свойственной мне самоуверенностью. Сейчас, господин старший дознаватель, стыд ест меня поедом. Ага, и он уже знает, отметил я.
— Мне остаётся лишь надеяться, — продолжил Рюсэн с лёгкой улыбкой, — что я всё-таки был прав. Управа Карпа-и-Дракона на Утине, даже после единственного фуккацу, будет выполнять скорее декоративные задачи. Она должна была появиться, она появилась. Если бы я хотел заслать сюда глаза и уши тайного надзора, я бы сделал это под видом старшего дознавателя. Как вам такой вариант?
— Управа? — переспросил я. — Почему не конюшня?
— Конюшня?
— Тайный надзор на то и тайный, чтобы быть незаметным. Конюх не привлечёт к себе внимания, не так ли? А старший дознаватель всегда на виду.
Я вспомнил инспектора Куросаву, чей облик и поведение полностью опровергали мои рассуждения о незаметности, — и зарёкся делать глубокомысленные выводы.
— Нет, конюх не годится, — возразил Рюсэн. — Конюх не вхож в высокие круги. Что он услышит, что увидит в своей конюшне?
— Пьесу, — вздохнул я. — Бездарную рукопись. Было видно, что Рюсэн меня не понял, но переспрашивать не захотел.
— Пойдёмте в дом, — сказал он. — Что же мы, право, торчим во дворе? Мой стыд уже выше гор, ещё немного, и я сгорю в его пламени.