Гонец в преисподнюю

Глава девятая Наводнение

1 Отказ не примут

— Рэйден-сан! Вам письма и посылка!

— Несите сюда.

Рюхо вошёл в мой кабинет. В руках он нёс свиток, накрученный на лакированную палочку, небольшой конверт и коробку из плотной бумаги. Вид у секретаря был обиженный, вернее, укоряющий. Пять дней прошло с того момента, как я вернулся из разбойничьего лагеря, доставив домой мою семью, и всё это время Рюхо всем своим поведением обвинял меня в том, что я не позвал его в бамбуковую рощу, на арест первого министра.

Всех позвал, а его нет!

Пренебрёг, значит.

Знал, что у меня не было ни времени, ни возможности послать тогда ещё и за ним, — и всё равно ходил надутый, как плащ хоро[37]. Даже его привлекательная внешность, и та выглядела упрёком, хоть я и не понимаю, как он этого добивался.

— От кого послания?

— Свиток от дзайбана, коробка от него же. Конверт из канцелярии принца-регента.

— Кто у нас принц-регент?

— Его высочество Чятан Тёай.

— Хорошо, спасибо. Посыльные что-нибудь передавали на словах?

— Ничего.

— Оставь всё на столе.

— Да, Рэйден-сан.

С чего начать? Я взял свиток.

«Досточтимый господин Торюмон!

Спешу сообщить, что следствие по делу известного вам злоумышленника Сая Ханэдзи завершено. Под пыткой негодяй признался во всём, что нам с вами уже известно, и даже сверх того, взывая к милости его величества и князя Сацума.

Милости ему оказано не было.

От себя добавлю, что следствие крайне заинтересовал тот факт, что злоумышленник достаточно долгое время таился, замышляя недоброе, — и лишь недавно решился на убийства и похищения.

Отвечая на этот вопрос, Ханэдзи показал, что к новым преступным действиям его толкнуло заявление в управу Карпа-и-Дракона, поданное госпожой Минчжу. Но сперва он ждал вашего, господин Торюмон, возвращения из храма Кикоэ-огими, полагая, что вы поехали туда в связи с заявлением. Позднее мерзавец колебался, не зная, успешно ли развивается дознание, открытое по заявлению госпожи Минчжу, и стоит ли ему беспокоиться. Наконец он решился — и обратился к госпоже Ифе, желая, чтобы люди дома Канасуку, известные своим пренебрежением к закону и склонностью к насилию, убили заявительницу тем или иным способом.

В этом ему было госпожой Ифой отказано. Более того, она заявила негодяю, что до крайности боится вас, господин Торюмон, уверившись в вашей проницательности и не желая далее испытывать ваше милосердие. Получив отказ, Ханэдзи немедля включил госпожу Ифу, как свидетельницу корыстного фуккацу, способную дать показания против него, в список намеченных жертв — и встал на путь злостного нарушения уложений небесных и человеческих.

От себя добавлю, что не все показания Ханэдзи мне известны, но из того, что дошло до меня неофициальным путём, следует, что преступления этого подлеца не ограничиваются днём сегодняшним. Помните историю с внезапным фуккацу, постигшим княжича Мунэнобу? Есть сведения, что Сай Ханэдзи был в сговоре с Кабаямой Кюэмоном, исполнявшим обязанности дзайбана до меня, и подмена княжича через фуккацу известной нам обоим девицей, готовой выдать себя за Мунэнобу, замышлялась заговорщиками, как способ дальнейшего обогащения — и злокозненного влияния как на власти Рюкю, так и на князя Сацума.

Мне хотелось бы, чтобы это осталось между нами. Полагаю, что в обвинительном протоколе заговор также не будет упомянут.

С неизменным уважением, Уваи Таданага».

Я перечитал письмо от дзайбана дважды, затем в третий раз, останавливаясь на избранных местах. Возвращаясь к началу, я словно возвращался назад во времени, в свой первый приезд на Окинаву. Перерождение княжича Мунэнобу? Кабанья маска, охотничий нож; дочь Мияги, тогда ещё Нагусику, моего нынешнего архивариуса, преуспевшая больше братьев в изучении всего связанного с кланом Симадзу?

Выходит, высокий господин Сай Ханэдзи имел отношение и к этому делу? Лысый толстяк незримой тенью присутствовал рядом со мной с самого начала.

Осознавать это было неприятно.

А ещё хотелось верить, что даже если новые обстоятельства усугубят опалу Кабаямы-старшего, это никак не скажется на его внуке, юном Хисатаке.

Да, коробка. Что же у нас там?

В коробке обнаружились две чашки — точная копия той посуды, из какой мы с дзайбаном пили чай. И записка: «Рэйден-сан, примите мой скромный дар в память о нашей недавней встрече! Надеюсь, вы не побрезгуете изредка пользоваться этими неприхотливыми чашками, даже если нальёте в них простую воду».

Побрезгую? Да я умру от страха, если рискну ими пользоваться! Неровен час, разобью такое сокровище, — и тогда уж точно со стыда вспорю себе живот.

Ладно, хватит. Что нам пишут из канцелярии? На конверте — герб королевства: водоворот и защита от огня. Официальное письмо, что бы там ни было.

Я вскрыл конверт.

«Высокочтимый господин Торюмон! Его высочество Чятан Тёай, принц-регент королевства Рюкю, со всем уважением приглашает вас присутствовать при казни злоумышленника Сая Ханэдзи, с позором отставленного от должности первого министра ввиду его ужасающих преступлений.

От имени принца-регента, его личный секретарь Симудзи Гусикума».

Я перечитал письмо дважды. Трижды. И снова, снова.

Коротенькое письмо, фактически записку. Там и читать-то было нечего, но взгляд скользил по иероглифам от начала к концу, и опять к началу, не в силах оторваться от написанного секретарём. Меня приглашают присутствовать при казни. Отказ не примут. Меня приглашают…

Казнь.

Это не укладывалось в уме.

Вся моя прошлая жизнь отрицала понятие казни. Ссылка на Остров Девяти Смертей, — в какой-то степени отсроченная казнь! — это я понимал и принимал. Но сама идея того, что один человек может на глазах у собравшихся отрубить голову другому человеку, или пронзить его копьём, или сварить живьём в кипящем масле, не опасаясь неизбежного фуккацу…

Надо идти. Отказ не примут.

Мои руки дрожали. Хорошо, что я успел спрятать драгоценные чашки обратно в коробку. Разбил бы, точно говорю.