Страница 27 из 53
Мы шли по дорожке, мимо беседок и качелей, и я думала о задании. Я совсем не умела рисовать. Что я могу выделить в себе? Свои глаза? Они у меня обычные, простые, только уставшие немного. Руки? Они много готовили и носили покупки, но в них нет красоты. Губы? Я даже не помню, когда обращала на них внимание в последний раз. Я злилась на себя за то, что не могла найти ни одной детали, которая казалась бы мне достойной или красивой. Я самая обычная. Ну бывают же простые люди. Ни плохие, ни хорошие. Ни красивые, ни уродливые. Вот простые.
— Я не знаю, что рисовать, — призналась я Кристине, когда мы вошли в номер. — Я не вижу в себе ничего прекрасного.
Кристина остановилась у двери, положила руки мне на плечи и посмотрела прямо в глаза.
— Ань, — сказала она серьёзно. — Ты просто забыла, как смотреть на себя без его очков. Он десять лет убеждал тебя, что ты ничего не стоишь. Но это неправда. Твоя сила, твоя красота — в том, что ты выжила с Олежей-говноежей. Что ты здесь. Что ты борешься. Нарисуй это. Нарисуй свою решимость. Свою боль, которая превратилась в силу. И поверь, ты увидишь себя по-новому. Вспомни в универе учились, да на твою грудь куча пацанов шею сворачивали.
Я закрыла глаза. В ушах всё ещё звучал голос Максима, а перед глазами — его взгляд. Вспомнила его слова о том, что я подхожу. Может быть, я попробую найти то, что сама считаю в себе красивым.
— Хорошо, — тихо сказала я. — Я попробую. Но если у меня получится кривой рисунок — я виноватой не буду. И это точно не грудь будет.
Кристина рассмеялась и обняла меня.
— Договорились. Хотя зря — нарисуй свою грудь, глядишь, твой Максим глаза сломает. А пока давай, вытаскивай бумагу. У нас есть время до восьми.
— Он не мой, — напоминаю Крис, но её игривое настроение уже невозможно затушить.
Я вздохнула и достала из сумки блокнот и карандаш. Села на край кровати, положила лист перед собой и, дрожащей рукой, начала рисовать. Я не знала, что получится. Но впервые за долгое время я была готова попробовать.