Страница 14 из 53
— Не слушай её, Олеж, — пропела она. — Она завидует. Она злая старуха, которую ты бросил. Я знаю, как удержать мужика. Я знаю, что тебе надо. Я буду делать тебя счастливым ночью. Не растолстею и не расплывусь, как эта. А ты? — Карина фыркнула. — Ты будешь сидеть и плакать в своей норе. Пойдём, Олеж, не трать на неё время.
Олег кивнул и сделал шаг назад, готовый закрыть дверь. Но перед тем как хлопнуть, он посмотрел на меня.
— У тебя есть ещё время, всё обдумай, — сказал он. — Всё ещё можно откатить назад и вернуть. И учти: если ты попытаешься войти, сменить замки или что-то сломать, я вызову полицию. У меня есть адвокат, Аня. У меня есть план. У тебя ничего нет. Ты выбрала войну — получи её.
Он захлопнул дверь прямо перед моим носом. Щёлкнул замок, и с той стороны послышался смех Карины и приглушённый голос Олега, который что-то говорил ей счастливым голосом.
Я стояла в коридоре. С чемоданом, из которого вывалились мои вещи на пол, и с переноской, в которой жалобно мяукал Сосиска.
Я медленно опустилась на корточки, начала собирать вещи — рубашки, джинсы, бельё. Складывала их обратно в чемодан, не видя ничего перед глазами. Слёз не было. Только глухая, холодная злость, которая застилала взгляд, делала его острым, режущим.
Кот смотрел на меня и мяукал. Я открыла переноску, достала его, прижала к груди. Он тёплый, пушистый, единственный, кто остался со мной. Олег даже милого кота вышвырнул.
— Всё будет хорошо, — снова пообещала я Сосиске и отправила кота обратно в переноску.
Я встала, подхватила чемодан, поставила его на колёсики, взяла переноску под мышку и пошла к лифту.
Лифт спустился вниз. Я вышла на улицу, села на скамейку у подъезда, положила переноску рядом, поставила чемодан, достала телефон. Пальцы дрожали, экран прыгал перед глазами. Я набрала номер Кристины.
— Алло, Аня? — голос Кристины звучал взволнованно. — Ну что, ты дома?
— Я не могу попасть в квартиру, — сказала я, и голос мой уже дрожал. — Он поменял замки. Он выставил меня, Крис. Он вынес мои вещи, забрал ключи от машины, сказал, что дарит её любовнице. Она стояла там в его майке. Она смеялась надо мной. А он сказал, что я выбрала войну и что если попытаюсь войти — вызовет полицию. У него адвокат, Крис. У него план. У меня ничего нет.
На том конце повисла тишина. Потом Кристина заговорила, и голос её был твёрдым, как сталь:
— Ничего нет? — переспросила она. — У тебя есть я. У тебя есть мама и наш папа. У тебя есть дом, в котором ты всегда можешь быть. Ты слышишь меня, Аня? Ты не одна. Это у Олега ничего нет, кроме себя любимого. Мы тебя не бросим. Приезжай ко мне. Сейчас же. Я жду тебя.
— Крис, — сказала я, понимая, что Олег оставил меня без ничего. — Я с котом, с чемоданом. Как я приеду? Я вас стеснять буду.
— Сядь в такси, — твёрдо сказала Кристина. — Я заплачу, не думай об этом. Просто приезжай, Аня. Ты нужна мне здесь. Мы всё решим. Вместе.
— Хорошо, — сказала я. — Я еду.
Я нажала отбой. Встала. Медленно, как старуха, оглянулась на свой подъезд, на свои окна. Горел свет. Там, за этими окнами, смеялась другая женщина и спала с её мужем. А я стояла на улице с чемоданом и котом.
— Я не сдамся, — сказала я тихо, скорее себе, чем коту. — Я не сдамся.
Я поймала такси, загрузила чемодан, поставила переноску на колени. Пока ехала, смотрела в окно на город, который становился чужим и холодным. Но внутри меня росло что-то твёрдое, упрямое, что не давало мне сломаться окончательно. Хотя Олег и сделал всё, чтобы меня сломать.
Кристина ждала меня на крыльце, в старой вязаной кофте, растрёпанная и встревоженная. Она выбежала навстречу, обняла меня, прижала к себе.
— Всё хорошо, — шептала она. — Ты дома. Теперь ты дома.
Я стояла, уткнувшись носом в плечо подруги, и плакала. Впервые за этот вечер. Но в этих слезах уже не было боли. Только облегчение. И надежда, что завтра будет новый день. А ещё спокойствие — эти слёзы приносили спокойствие.