Страница 26 из 131
— Как изъяснялись в каком-то фильме, достаточное количество, — согласился Гуров. — Во-первых, почему убийство произошло именно в лесу?
— Ну тут, мне кажется, ответ очевиден, — заметил Шубенков. — В лесу убивать сподручнее. Никаких свидетелей.
— Может, и так, — согласился Гуров. — Но тогда почему женщина пошла в лес с убийцей? Что заставило ее пойти?
— Возможно, она не предполагала, что ее убьют, — сказал Василий Сергеевич. — Потому и пошла.
— А почему тогда в таком странном наряде? — спросил Крячко. — В городском одеянии, понимаешь ли.. Может, у вас здесь все ходят в такой одежде в лес? Или как?
— Не ходят, — мрачно произнес Степанищев. — Лес — он и есть лес. По нему в туфельках не разгуливают, а одеваются соответственно.
— Вот и я о том же, — сказал Крячко. — А она пошла в туфельках, легкой блузке и штанишках. Спрашивается, почему?
— Возможно, ее повели туда насильно, — предположил Шубенков. — Когда насильно, тогда какие уж тут переодевания..
— Но почему она тогда не сопротивлялась? Не звала на помощь? — спросил Крячко.
— А может, и звала, — сказал Шубенков. — Да только мы об этом не знаем..
— Может, и так, — согласился Крячко. — Может, и не знаем.. Может статься и такое, что женщина убийцу хорошо знала и доверяла ему. И коль так, то ничего такого не предполагала. Ну, что ее убьют. Оттого и пошла с убийцей в лес.
— Да, но почему она не оделась так, как полагалось бы? — спросил Гуров. — Почему в городских туфельках? Вот в чем вопрос.
— Ну, ответ здесь, по-моему, может быть только один, — сказал Крячко. — Как бы там ни было, а ее заставили. Вынудили пойти. И притом вынудили таким способом, что отказаться у нее не было никакой возможности.
— Интересно знать, что же это за способ? — спросил Шубенков.
— Вот чего не знаю, того не знаю. — Крячко развел руками. — Разные бывают способы..
— Ладно, — сказал Гуров. — Отодвинем пока этот вопрос в сторону. Поговорим о другом..
— О внешнем виде убитой? — спросил Шубенков.
— Да, — сказал Гуров.
— Мы уж думали над этим вопросом и так и сяк, вертели его, как только могли, подходили к нему с разных сторон, — сказал Степанищев.
— Ну и что надумали? — спросил Крячко.
— На этот счет у нас имеются два предположения, — сказал майор. — Первое — самое простое. Вот захотелось дамочке обрить себе голову — она и обрила. А почему бы и нет? Сейчас многие и стригутся, и бреют головы, и размалевывают себя всякими изображениями, и что только над собой не вытворяют. Мода, однако!
— Точнее сказать, всеобщий упадок нравов, — поправил начальника Шубенков.
— Это примерно одно и то же, — сказал Василий Сергеевич. — Ну и вот, отчего бы в таком случае дамочке не выбрить себе голову?
— Да, но тогда для чего выбритую голову прятать под парик? — усомнился Гуров. — Ходила бы себе в таком виде, всем бы показывала, какая она модница.. Нет же — нацепила парик. Это значит, чтобы спрятать бритую голову. А иначе зачем? Вот в чем тут смысл?
— Есть и второе предположение, — сказал Степанищев. — Его выдвинул наш Марк Борисович.
— Кто такой? — поинтересовался Гуров.
— Следователь, который ведет это дело, — сказал Василий Сергеевич. — Мудрый человек.. Так вот, он предположил, что бритая голова убитой — это никакая не мода. Это, дескать, принадлежность к какой-то тайной организации. Например, к секте. Или к чему-то подобному. А почему бы и нет? В этом случае многое становится на свои места. Например, та же выбритая голова. Допустим, это некий опознавательный знак. Символ, так сказать, принадлежности. Или что-то в этом роде.
— Добавим сюда и татуировку на плече, — сказал Шубенков. — Тут тоже не все понятно. Почему наколото именно это слово — «другие»? Почему именно на таком участке тела, который мало кто видит? Татуировку полагается носить напоказ — чем ее виднее, тем, понимаешь, круче. А тут — на плече.. Да притом маленькими буквами, так что сразу и не разглядишь. В чем тут шик? Получается, никакого шику.. Значит, татуировка набита не для шику, а для каких-то других целей. Спрашивается, для каких? Поневоле задумаешься о каком-то тайном обществе..
— Ох, матушки мои родимые! — вздохнул Крячко. — Вот только тайных обществ нам и не хватало!
— Вам что-нибудь известно о таком обществе? — спросил Гуров.
— Нет, — ответил Степанищев. — Я попытался навести справки. Никто в городе о таком обществе не знает. Никто о нем даже не слышал. Ни городские власти, ни народная молва..
— Это не означает, что его нет, — сказал Гуров. — Может быть так, что оно очень хорошо замаскировано. Находится у вас под самым носом, но вы его не замечаете. Не обращаете внимания, иначе говоря. И ничего удивительного здесь нет. В конце концов, это не организация воров-домушников или каких-нибудь налетчиков-вымогателей. То есть это не входит в сферу ваших полицейских интересов. Мало ли кто, где и с какой целью собирается? Никому не запрещено собираться.
— Может, и так, — угрюмо согласился Степанищев. — За всеми не усмотришь, да и нет у нас такой задачи — смотреть за всеми. Нам бы уследить за домушниками и налетчиками..
— Вот и я о том же, — сказал Гуров. — Так что все может быть. В том числе и какая-нибудь тайная секта.
— Ах ты ж, зараза такая! — не то удрученно, не то восхищенно воскликнул Шубенков. — Тайная секта! Никогда не имел дела со всякими сектами! Даже не знаю, как к ним подступиться!
— Ничего, как-нибудь разберемся, — с улыбкой произнес Гуров. — Ладно, что там у нас по ходу действия?
— По ходу действия у нас пропавший санитар Сергей Кривов, — сказал Шубенков. — С обритой головой..
— Да, санитар, — кивнул Гуров. — Пропавший санитар.. Который, ко всему прочему, подговорил на побег несчастного изобретателя.. как бишь его?
— Василий Рыжиков, — подсказал Шубенков.
— Да, Василий Рыжиков.. Вот ведь интересная получается ситуация! Кажется, картинка постепенно начинает складываться. Вот смотрите, что получается.. Хотим мы того или не хотим — а ведь все равно получается! Интересная, говорю, получается картинка!
С этими словами Гуров отодвинул от себя пустую чайную чашку, встал, прошелся по кабинету, посмотрел в окно, задумчиво хмыкнул, еще раз взглянул в окно.. Все молча наблюдали за гуровскими эволюциями: всем было понятно, что человек размышляет, а значит, не следует ему мешать.