Цена доверия

Глава 31

Весть о произошедшем на заставе дошла до Нуршата уже на второй день после зачитывания отчета у камня весов — не тогрулом, а обычным гонцом, вернувшимся с торгового тракта, с которого слухи расходятся быстрее самой почты, если знать, у кого и что спрашивать, и умеешь считывать недосказанное между чужими словами. Он спокойно выслушал доклад в своей конторе — тесной комнате при складе Ксеррата в приграничном небольшом городке, заваленной описями и расчётными книгами настолько плотно, что дневной свет из единственного окошка ложился на стол узкой, вечно занятой бумагами полосой, будто даже солнечному свету здесь было тесно среди чужих и непонятных солнцу цифр — не выразив ни удивления, ни какой-либо особой тревоги. Только лишь знакомая тяжесть в груди от этой новости дала знать о себе, но с ней Нуршат довольно давно свыкся, как с возрастом привыкают с застарелой боли в спине: она вроде и не мешает работать, при этом никогда полностью не отпуская, не спеша тлея, точно кучки угля, прикрытые золой от прогоревших поленьев.

Груз в караване Факира по всей видимости был заподозрен и перехвачен досмотровой службой. Комендант заставы оказался намного дотошнее, чем рассчитывали в гильдии, которая, отправляя груз через горный перевал, и не думали, что камень, который должен был просто лежать на обочине, вдруг подпрыгнул и попал под колесо телеги. Благо, что заранее приставленный к грузу Данияр действует по обычному уже отработанному протоколу — протест, поверенный, тогрул в имперскую администрацию, а не торговую палату. Всё, о чем сообщили Нуршату, в целом укладывалось в знакомую уже схему, как укладывается обычная нить в руках опытного портного в уже протоптанный им узор давно заученного назубок орнамента: согласованный план действий и его реализация, неожиданная помеха, переросшая в реальную проблему, эскалация отчёта досмотровой службы через предварительно подготовленную юридическую защиту посредством направления встречного протеста, прямое обращение к вышестоящим связям гильдии в имперской администрации — механизм, который всегда срабатывал одинаково безотказно и уже не раз, сколько бы гильдия его не применяла в проблемных ситуациях, которые были очень редки. Сам Нуршат мог бы, наверное, рассказать не менее половины этой спланированной гильдией последовательности действий наперёд, спроси кто-нибудь его мнение перед началом всей этой затеи с грузом для мятежников, спрятанного в караван Факира. Но, конечно же, его мнения никто и никогда не спрашивал — ни в этот раз, ни в прошлые, и он уже давно перестал чего-либо ожидать от руководства гильдии, как человек, который перестал ожидать получения адресованных лично ему писем, поскольку знает, что его адрес давно потерян теми, кто знал его и мог бы хоть что-то ему написать.

Немного размяв затекшие плечи, он, не спеша, налил себе в пиалу любимый им кхандский чай, остывшей уже час назад и подёрнутый тонкой масляной плёнкой, но не ставший от этого невкусным, неутративший своего изысканного тонкого аромата — вместе с тем пить его остывшим Нуршату не хотелось, но пустые незанятые ничем собственные руки в такие минуты, когда кучно навалились проблемы, раздражали приказчика даже больше, чем чуть-чуть горчащая жидкость высушенной чайной травы — и сел у самого окна, поглядывая на пыльную мощеную гладким камнем улицу торгового квартала. Там за окном уже начинался обычный суетливо-крикливый день: мелкие торговцы и вполне себе зажиточные купцы открывали свои лавчонки со скрипом, похожим на зевок, разносчики всего, что можно себе представить и нельзя, кричали о своих товарах наперебой, перебивая друг друга, где-то в самой тёмной глубине улицы заскрипела несмазанная тележная ось ремонтника обуви и всяческой мелочи — голос хоть и небольшого, но густонаселенного городка, абсолютно равнодушный к тому, что где-то там далеко-далеко на Дымчатом Перевале решается сейчас судьба ценного для гильдии груза, способного стоить десятка, а то и сотни человеческих жизней в горах Хорасата, если всё же дойдёт до места назначения, к его интересанту. И от этого безразличия шумной улицы Нуршату становилось немного не по себе, только лишь тишина его собственной конторки хоть как-то спасала его душевное равновесие.

Пять вёсен назад, когда его только-только ввели в этот малый и сокрытый от посторонних глаз круг дел, Нуршат изначально воспринимал свою роль несколько иначе — как некую временную ступень, лишь необходимую для того, чтобы как-то подняться выше в структуре Ксеррата, доказывая между делом свою собственную полезность нужным людям, чьих имён впрочем он даже толком и не знал, только изредка слышал о них в посторонних разговорах вышестоящих лиц гильдии, тут же обрывавшихся, стоило ему заглянуть или войти в комнату или кабинет, будто бы дверь, служившая естественным барьером перед входом внутрь, еще и несла на себе некую магическую печать «не для твоих ушей». Ещё тогда он думал, что буквально через весну-вторую его таки переведут на более чистую и благородную работу — торговлю заморскими тканями, сеятельным зерном, даже обычными грузами, где не приходится извиваться, вилять и не договаривать, лишь бы нанимать купцов для сопровождения сомнительных, а то и вовсе запрещенных грузов, да и не приходится ему после смотреть на то, как эти люди, доверившиеся его увещеваниям или алчно сглупившими из-за предложенных им денег, теряют свою репутацию, уносясь словно щепки под напором бурного течения туда, куда их несёт шквал бесконтрольной воды, а вовсе не туда, куда они сами хотели бы плыть.