Страница 43 из 53
— Сколько в этой телеге свинца? — подойдя ближе, Эвмен деловито заглянул внутрь повозки.
При его появлении оживлённый шум у очага немного утих. Кое-кто из парней принялся буравить кардийца неприязненными взглядами. Александр знал, что большинство македонян презирали Эвмена, считая его чужаком и бумажным выскочкой. Такие настроения бытовали и среди его собственных друзей, но сам он всегда относился к Эвмену с уважением к его уму и педантичности. Повернувшись на краю повозки, Александр прикинул на глаз объём трофеев.
— Пять, десять, пятнадцать… восемнадцать корзин. Думаю, в каждой будет по три или четыре таланта свинца, — навскидку оценил Александр, а затем прямо посмотрел на кардийца: — Он пойдёт в переплавку или прямо на руки нашим пращникам?
— На руки пращникам, — со вздохом отозвался Эвмен, царапая стилосом цифры на мягком воске. — Мы сегодня выиграли сражение и захватили тысячи пленных, но война на этом не окончена. Следующая наша цель после Херонеи — семивратные Фивы. Поход продолжается, так что эти свинцовые орехи могут очень скоро нам понадобиться.
Посмотрев на усеянное телами поле, Александр поджал губы. Тягостная мысль о том, что эллинам предстоит и дальше проливать кровь друг друга, ему пришлась не по душе. Окинув взором худощавую фигуру грамматевса, он мягко спросил:
— Ты не устал?
— Нет, мой царевич, — не отрывая взгляда от таблички, качнул головой кардиец. — Это моя работа. А к своей работе я давно привык.
— Сколько мы сегодня потеряли? — тихо проронил Александр, снова уставившись на затянутое мраком поле и бродящие среди трупов одинокие тени воинов.
— Пока не берусь назвать точное число, — оторвавшись от восковой таблички, Эвмен смахнул со лба липкий пот. — Подсчёт списков ещё идёт. Но, к счастью, судя по первым вестям, раненых у нас куда больше, чем убитых. Сам я считаю…
Ответ грамматевса потонул в неожиданно раскатистом хохоте царя. Александр перевёл взгляд на походные навесы и увидел, как от стола Филиппа по его приказу во весь дух куда-то быстро побежали несколько воинов.
— Отец пирует так, будто завтра нас ждёт вторая Титаномахия, — со вздохом проронил Александр, глядя на это буйство. — Македония или Беотия… кажется, для него нет никакой разницы, чья земля лежит под ногами.
— Ну-у… — протянул Эвмен с едва заметной, мудрой улыбкой. — У басилевса всегда была широкая душа. Впрочем, как и у большинства македонян, — обвёл он беглым взором пьющих воинов и сглотнул слюну сухим, пересохшим от пыли горлом.
Александр подметил этот жест уставшего человека. Спохватившись, он подхватил стоявший на краю повозки скифос и радушно протянул его писцу:
— Будешь? Выпей, я же вижу, как ты вымотался.
Глаза Эвмена удивлённо расширились. На миг он замер, словно не поверив услышанному.
— Нет, мой царевич… что ты, как я могу пить из твоей чаши? — растеряв свою привычную собранность, смущённо качнул головой кардиец, шагнув назад.
— Бери, не упрямься, — настойчиво повторил Александр, вытягивая руку ещё дальше. — Я налил вино для себя, а оно совершенно не лезет в горло. К тому же сегодня мы празднуем общую победу. А в ней есть и твоя заслуга.
Эвмен замешкался. Он коротко скользнул взглядом по кругу молодых гетайров, продолжавших говорить у костра. Затем кардиец встретился взором с самим Александром. В обычно спокойных, чуть уставших глазах эллина вспыхнул огонёк немой признательности. Сделав шаг вперёд, он бережно, двумя руками перенял из ладони царевича глиняный скифос и припал к нему пересохшими губами. Его шея отчётливо подрагивала с каждым глотком, пока чаша не опустела до капли. С облегчением выдохнув, он вернул пустой скифос Александру. На белом лице грамматевса просияла редкая для него, открытая и широкая улыбка. Как понял Аргеад, сладкий нектар Диониса всё же сумел вдохнуть в него новые силы.
— Ох… божественный напиток, — тихо произнёс он. — Благодарю за милость, мой царевич.
После этих слов Эвмен попытался низко склонить голову в поклоне, но гиппарх остановил его резким жестом поднятой руки.
— Не склоняй голову, Эвмен. Не нужно, — тепло улыбнулся Александр, счастливый тем, что сумел хотя бы напоить уставшего за время похода писца. — Когда закончишь со списками, обязательно иди и поешь. А то будет плохо, если грамматевса нашего царства найдут истощённым среди трав. В таком случае над нами будет хохотать вся Эллада.
На эту мягкую шутку Эвмен невольно рассмеялся, но тут же скромно прикрыл рот ладонью. Быстро совладав с собой, он признательно кивнул Александру и устремился дальше во мрак поля — туда, где его ждали новые таблички и неразобранные трофеи, пока вокруг гремел пир пьяных македонян. Когда силуэт кардийца растворился в сумерках среди бродящих писарей и воинов, гул у очага возобновился с новой силой. Однако не все этеры проигнорировали Эвмена. Леоннат, всё это время буравивший взглядом спину уходящего секретаря, повернулся к Аргеаду и задал вопрос:
— Александр, а с чего это ты поишь этого писаку из собственной чаши? — недоумённо спросил он.
Откинувшись обратно на одну из плетёных корзин, Александр строго посмотрел на приятеля:
— Сегодня мы победили половину Эллады, Леоннат, а ты всё продолжаешь рассуждать как горец из Орестиды. Оглянись вокруг. Со времён наших дедов Македония выросла вдвое. И немалая часть заслуг в этом принадлежит именно таким людям, как Эвмен. Да и подумай сам: кто будет выполнять его работу? Я с ужасом представляю, если его вдруг не станет и на место царского грамматевса посадят тебя. Мы же с твоим умением считать по ветру пойдём!
Друзья у костра снова зашлись хохотом, а Леоннат лишь с беззлобной усмешкой закатил глаза, признавая своё поражение.