Бетонное алиби [сборник]

— Да я в ее дела сердечные особо не лезла. В разводе она, да и муж уже помер, разница у них в возрасте большая была. Развод тяжело переживала, и с тех пор мне сказала: мол, мамка, не пойду я больше ни за кого, доверие у меня к мужчинам пропало.

— Вы знали, каким родом деятельности занималась ваша дочь?

— Конечно, по телевизору смотрели на нее, любовались. Красавица!

Выслушивать мнение пожилой матери о высказываниях и политических предложениях дочери Гуров не стал. Дальнейший разговор часто прерывался рыданиями старушки, ее воспоминаниями о дочке. Новой информации получить не удалось, а близких контактов у Анны, как ни странно, не было. Мать объяснила это тем, что женщина часто сталкивалась с предательством, потерями, и последней каплей стала смерть отца, после чего Румянова замкнулась в себе и часто стала бегать по врачам и психологам. Очередной выплеск боли нарушил детский голосок.

— Бабушка, а это правда, что мама отправилась на небо?

Старушка побледнела:

— Это кто тебе такое сказал?

— Тетя. Она у нас в коридоре стоит.

Теперь побледнел Гуров.

— Я прошу вас уйти! Немедленно! — дрожащим от слез голосом произнесла Авдотья Михайловна.

Полковник, выходя из кухни и стараясь сохранять самообладание, успел испытать гамму чувств — от стыда до разочарования в сотруднице. Девчушка заверещала:

— Нет-нет, баба, она хорошая! Не надо ее выгонять! Она передала мне яблоко от мамы!

Все впали в ступор и глядели на залившуюся краской Софию. Маленькие ладошки с несвойственной им силой крепко сжимали спелый фрукт.

— Какое яблоко?

— Тетя сказала, что мама отправилась на небо, чтобы там находить самые сладкие фрукты, каких ни-и-игде нет на земле, потому что они с любовью внутри! И фрукты эти она будет передавать разным людям, а они потом — мне! Как гостинец! Чтобы я ее не забывала и помнила, как она меня любит!

Очередной поток слез наполнил квартиру.

На следующую точку маршрута коллеги ехали в тишине. София уплетала вкуснейшие оладушки из заполненного доверху кулечка. Перед прощанием старушка не раз желала девушке счастья и благодарила. И хоть ничего особо дельного выяснить не удалось, полковник не был расстроен. То, что они раскроют дело, — неизбежный факт, просто за эти пару часов его свершение чуть-чуть сдвинулось. Но считать эту поездку пустой и бессмысленной было уже невозможно.

— Девочка оказалась разговорчивой, болтала, что дядя Денис к ним с мамой часто в гости приходил и игрушки ей новые приносил. Все допытывалась, скоро ли снова дядя Денис придет?

— Шилов?

— Видимо.

— Все больше интереса к этой персоне.

У полковника зазвонил телефон.

— Есть что?

— Да. Я взломал почту Румяновой — это оказалось проще простого. Вы только представьте, в наше время до сих пор кто-то использует пароль от своего ящика в виде цифр от единицы до семи. — Дима засмеялся. Гуров поджал губы и нахмурился, раздумывая о том, что и у него пароль от личного почтового ящика особо не отличается оригинальностью, точнее сказать, Десятов попал в яблочко. «Надо бы заняться этим вопросом на досуге», — прикинул полковник.

— У нее в корзине письмо лежало, отследить отправителя не получается.

— Причина? Для тебя, как я помню, это не проблема.

— Наверх я не полезу, Лев Иванович, извините.

Гуров удивился, но понял, к чему клонит безопасник. Риски были велики.

— Содержание?

— Ее исключают из всех дел и окружения, которое относится к политической деятельности. Причина такого поступка не указана, угрозы, конечно, тоже отсутствуют. Но это письмо Анна получила за день до происшествия, утром. А вечером следующего дня Румянова планировала устроить очередной пикет, где бы осветила то, что ее оттуда турнули. Это уже в ее блоге указано.

У Гурова пробежали мурашки по спине. Политики, чиновники — это всегда масса проблем. И Лев Иванович терпеть не мог иметь дело со «слугами народа». В любом случае здесь, безусловно, требовался совет Орлова.

Подстроить все таким образом, чтобы ненужные пешки сами избавились от себя, да еще и раскаялись в содеянном, оставшись, скажем так, в дураках? Однако, способ выбран своеобразный. Смущает, правда, деревянный ящик и то, что блогер, снимающий ролики про путешествия, здесь, судя по всему, ни при чем, однако курьер был и у него. Повернув на Липецкую, Гуров припарковал авто и, собравшись с духом, решился.

Долгие гудки в трубке давно не заставляли матерого оперуполномоченного так крепко, до побелевших костяшек пальцев, сжимать руль. Наконец Орлов ответил, и полковник принялся излагать сложившуюся ситуацию, попутно делясь собственными мыслями, что требуется разрешение генерал-майора для объединения всех трех дел в одно. На самом деле на такую «щедрость» Гуров не рассчитывал — такие схемы трудновыполнимы, но кое в чем все же начальник ему помог.

— Если это так важно, то можешь дело Румяновой перевести себе. Я Торгуева предупрежу, он все равно особо не шевелился. Связывать это все воедино мы пока не будем. Ищи по отдельности. Сделаю запрос по поводу Пожарского, узнаю, что там у коллег. Но здесь, Лев, скажу прямо: гарантий не дам, что сможем тоже на тебя повесить. В конце концов, земля не наша.

— Петр Николаевич, благодарю от души!

После столь важного звонка уже Гуров дал добро Десятову, чтобы тот без зазрения совести и не ища обходные пути добыл максимум информации обо всех контактах и деталях жизни жертв. Инна, судмедэксперт, прислала довольно короткий, но весомый ответ: «Чопин и Румянова — при вскрытии одно и то же вещество».

Полковник отвез Софу к Денису Николаевичу Шилову — любовнику Румяновой. Сам же направился к давнему товарищу Пожарского — Олегу Прокофьеву, чей брат отбывал срок. Невероятный запал и желание участвовать в расследовании, которое изъявляла сестра погибшего, поутих, как только Гуров объяснил, что ей безопаснее будет поболтать с тем, у кого руки по локоть в краске, а не в крови врагов.