Страница 8 из 124
— Виктор Семенович Галкин. Куратор проекта «Енисей» со стороны министерства. Человек с огромными связями, собственным пониманием государственных интересов и железной волей. Для него этот проект — не просто стройка. Это личный актив, трамплин, возможно. И сейчас на этом трамплине появилась трещина. В виде убитого инженера. А ты эту трещину не просто обнаружил — ты начал ее раскапывать. И ему это очень не нравится.
Орлов замолчал, глядя на золотистую жидкость в стопке. Потом поднял глаза на Гурова.
— Он передал через третьи руки, но очень четко: дело должно быть закрыто. В рамках несчастного случая. Все экспертизы — отозваны или пересмотрены. Ты — отозван с расследования. Взамен.. тебе гарантируют бесконфликтное повышение в следующем кадровом цикле. А Крячко — перевод в более спокойное подразделение. Все тихо, гладко, по-семейному.
Гуров молчал. Он ожидал этого, но слышать это от Орлова было горько.
— Петр.. — начал он.
— Я еще не все сказал, — тихо перебил Орлов. — Если ты откажешься.. а я знаю, что ты откажешься, упрямая скотина.. то давление будет уже не административным. Будут копать на тебя все. Каждую служебную командировку, каждое закрытое дело, каждый условно-досрочно освобожденный по твоим ходатайствам. Найдут «нарушения». Возбудят дело о превышении. Или о халатности. Или еще о чем. Тебя выдавят. А если и это не сработает.. — Орлов сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. — Лева, они убили инженера и обрушили здание, чтобы скрыть это. Они не остановятся перед тем, чтобы устранить помеху в лице полковника. У них есть для этого люди. Такие же холодные и эффективные, как Рыков.
Гуров вздрогнул. Орлов назвал имя. «Рыков». Из краткого свода. Помощник Куратора. Значит, Орлов знает больше, чем показывает. Значит, он уже погрузился в эту историю с головой, пытаясь защитить нас.
— Я не могу, Петр, — тихо, но очень четко сказал Гуров. — Я видел тело. Я читал заключение Подольского. Я держал в руках осколок пластика с его раны. Это убийство. И если я закрою на это глаза, то кто я после этого?
Орлов закрыл глаза, помассировал переносицу.
— Я знал, что ты так скажешь. Черт бы тебя побрал с твоими принципами. — Он открыл глаза, и в них читалась решимость. — Ладно. Значит, будем воевать. Но по правилам. Твоим правилам — законным. Ты ищешь зацепку? Ищи ее не в показаниях, их не будет. Ищи в бумагах. В их собственных, идеальных, отлаженных документах. В каждом алгоритме есть сбой. Найди его.
Крячко ждал его внизу, у служебного входа, куря вполоборота к ветру. Увидев Гурова, он швырнул окурок.
— Ну что, Лева? Петр прочитал нам отходную?
— Наоборот, — ответил Гуров, закуривая свою сигарету. Холодный ночной воздух прочищал голову. — Дает карт-бланш. Но с условием: играем только по закону. Наша задача — найти в их документах юридическую лазейку. Что-то, что даст нам неоспоримое основание продолжать, даже если сверху придет приказ о прекращении.
Крячко фыркнул:
— Законно? С этими ублюдками? Они всю документацию уже сто раз переписали! У них там все гладко, как пятая точка младенца.
— Ничего не бывает идеально гладким, Станислав. Особенно когда спешат. Они спешили закрыть «несчастный случай». Значит, какие-то акты могли быть подписаны задним числом, какие-то номера могли сбиться, какие-то печати — поставлены не теми людьми. Нужно собрать все официальные акты сдачи-приемки работ по «Енисею» за последний месяц. Особенно те, что касаются бетона. Все, до единого. И начать их сверку. С журналами работ, с накладными, с графиками поставок.
— Это адский труд, — поморщился Крячко. — Тысячи бумаг.
— А у нас есть выбор? — Гуров посмотрел на него. — Либо мы находим у них формальную ошибку и используем ее как таран, либо они нас задавят административно. Орлов не сможет прикрывать нас вечно, если мы не будем давать ему формальных козырей. Ему нужно что-то осязаемое, чтобы парировать их давление. Какой-нибудь кривой акт, подписанный с нарушением регламента. Это наш щит.
Крячко тяжело вздохнул, но кивнул. Он всегда ворчал, но делал.
— Ладно. У меня есть пара ребят в Ростехнадзоре, которые не в восторге от «СтройГаранта». Они могут помочь с копиями. Собственно, кое-что уже у тебя на рабочем столе, ты видел, наверное. И в самом «СтальИнвестПроекте» есть недовольные, кому надоело быть мальчиками для битья. Попробую вытащить внутренние отчеты. Но, Лева, если они поймут, что мы копаем в эту сторону.. они могут попытаться эти документы уничтожить. Или подменить.
— Значит, нужно действовать быстро и тихо. И, Стас, — Гуров положил руку ему на плечо, — никакой самодеятельности. Никаких взломов, никакого давления на свидетелей. Только официальные запросы и оперативные возможности. Наша сила сейчас — в чистоте. Мы должны быть кристальны. Чтобы, когда они попытаются нас ударить, мы могли показать суду или комиссии безупречную картину: мы все делали по закону, а они — нет.
Крячко смотрел на него, и в его глазах Гуров прочитал понимание. Да, он был другим — импульсивным, иногда циничным, но он понимал правила этой игры. И доверял Гурову вести их по лезвию ножа.
— Я все понял, шеф, — сказал он, уже без иронии. — Буду белым и пушистым. Как ангел. И документы соберу. Если они там есть, я их найду.
— И осторожно. Если почувствуешь слежку или давление — сразу ко мне.
— Не волнуйся. — Крячко хлопнул его по плечу и направился к ждущему микроавтобусу, где за рулем дремал водитель Сергей. — У меня нюх на подозрительное. Поехал. Скоро утро.
Гуров вернулся в свой кабинет. Полночь давно миновала, но спать не хотелось. Он сел за стол, включил лампу и выложил перед собой все, что у них было на данный момент. Фотография Корнеева. Заключение Подольского. Копия кривого акта о несчастном случае, составленного до обнаружения тела. Распечатки телефонных звонков Корнеева за последнюю неделю — ничего подозрительного, только рабочие контакты. И пустой пакетик для образца — осколок пластика был в лаборатории на ДНК-анализе.
Он сидел в тишине, и перед его внутренним взором выстраивались два параллельных мира. Первый — официальный, гладкий, отлаженный. Мир отчетов «СтройГаранта», презентаций «СтальИнвестПроекта», визитов чиновников и бравурных реляций в СМИ о ходе строительства. В этом мире все идет по плану, несчастный случай — досадное, но объяснимое происшествие, а расследование — формальность, которая скоро завершится. Это мир алгоритма, созданного системой для самооправдания.