Бетонное алиби [сборник]

Гуров взял трубку. Илья Геннадьевич Тарасов, заместитель прокурора, курировавший их отдел, был человеком осторожным до трусости. Его карьера была построена на умении вовремя сказать нет.

— Лев Иванович, здравствуйте, — раздался в трубке суховатый, лишенный интонаций голос. — Получил ваш пакет и звонок от генерала Орлова. Ситуация.. нестандартная.

— Илья Геннадьевич, материалы дела указывают на наличие оснований для задержания и ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении Рыкова Д. А., — начал Гуров, опуская все предварительные любезности. — Имеются: показания свидетеля, непосредственно изобличающие его в соучастии в хищении и оказании давления; данные, опровергающие его алиби на время убийства Корнеева А. И.; финансовые документы, связывающие его со схемой отмывания средств. Риск сокрытия от следствия, оказания давления на свидетелей или продолжения преступной деятельности оценивается как высокий. Прошу рассмотреть ходатайство.

В трубке послышался звук перелистывания бумаг.

— Свидетель.. М. Ее явка с повинной оформлена с адвокатом? — спросил Тарасов.

— Так точно. Нотариально заверенная копия протокола направлена вам.

— Техническая экспертиза бетона.. Кем проведена?

— Федеральным государственным унитарным предприятием «Центр судебных экспертиз» Минюста. Заключение № 478-Э/2023. Оригинал приобщен к материалам проверки.

— Данные с флешки.. Не вызывает сомнений подлинность? Не было ли нарушений при изъятии?

— Флешка изъята в ходе осмотра места происшествия по факту обнаружения трупа, акт от 12.05. Приобщена как вещественное доказательство. Цифровая копия сделана в присутствии понятых с использованием аппаратно-программного комплекса «Крипто-Копир», сертифицированного ФСТЭК. Заключение эксперта-криминалиста о неизменности данных прилагается.

Гуров отвечал мгновенно, без пауз. Каждый ответ был точен, как выстрел, и подкреплен ссылкой на документ. Он чувствовал, как Тарасов на другом конце провода упирается. Прокурор искал зацепку, формальный повод для отсрочки. Но Гуров построил досье как крепость — без слабых мест.

Наступила длинная пауза. Потом Тарасов тяжело вздохнул.

— Понимаете, Лев Иванович, статус предполагаемого фигуранта.. Рекомендовал бы сначала провести с ним беседу в порядке ст. 144 УПК, без формального задержания.

— Статья 91 УПК РФ, — парировал Гуров, — дает право на задержание лица, подозреваемого в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы, если это лицо пытается скрыться, либо не имеет постоянного места жительства, либо не установлена его личность, либо если следователем с согласия руководителя следственного органа или дознавателем с согласия прокурора в суд направлено ходатайство об избрании в отношении указанного лица меры пресечения в виде заключения под стражу. Мы направляем такое ходатайство. Помимо этого, имеются конкретные данные о том, что Рыков может оказать давление на свидетеля, находящегося под государственной защитой. Промедление может привести к сокрытию следов преступления. Прошу вас принять решение.

Он не просил. Он настаивал, опираясь на букву закона. Еще одна пауза, короче.

— Хорошо, — наконец капитулировал Тарасов. — Санкцию на задержание даю. На сорок восемь часов. Ходатайство об аресте.. подготовьте, я изучу. Но, Лев Иванович, имейте в виду — любое процессуальное нарушение, и все рухнет.

— Спасибо, — сказал Гуров и положил трубку.

Он повернулся к Крячко. Тот уже стоял, держа в руках планшет с картой, на которой мигали три метки: положение Рыкова (все еще дома), двух машин группы захвата и их собственного микроавтобуса.

— Все, — коротко сказал Гуров. — Санкция есть. Начинай операцию «Перехват». Только помни: идеальная чистота. Ничего лишнего.

Крячко кивнул, но не бросился сразу отдавать приказы. Он задержался на секунду, глядя на Гурова с непривычной серьезностью.

— Знаешь, Лев, я иногда думаю, — начал он сбивчиво, что для него было редкостью. — Вот эта твоя возня с бумагами, с запятыми.. Мне всегда казалось — занудство. Пока не вижу результат. Они там, наверху, привыкли, что закон — это резина. Что его можно растянуть, если есть связи и деньги. А ты берешь этот самый закон, этот их УПК, и строишь из него такую прямую, жесткую стену, что они в нее упираются, как слепые котята. Ты не силой их ломаешь. Ты их просто ставишь перед фактом: их же правила работают против них. Это.. красиво. По-своему.

— Это не красота, Стас, — сухо ответил он. — Это необходимость. Сила без правил — это бандитизм. Правила без неукоснительного исполнения — это профанация. Мы — исполнители. Наша задача — сделать так, чтобы написанное в кодексе не расходилось с реальностью. Хотя бы в одном, отдельно взятом деле. А теперь хватит лирики. Где твои люди? Рыков должен быть доставлен в ИВС через час. И позаботься о прикрытии для его семьи — чтобы не было спектакля с «преследованием невиновного».

— Уже отработано. — Крячко оживился, снова став оперативником. — Группа захвата на позициях. Второй экипаж перекроет отходы. На связи наш лучший специалист по «тихому» выводу из автомобиля. Поехали?

Гуров остался один в кабинете. Звук захлопнувшейся двери, быстрые шаги Крячко, затихающие в коридоре, — все это было прелюдией. Основное действие начиналось сейчас. Он сел за стол, взял бланк постановления о задержании. Чистый лист, шаблон. Он заполнил графы: номер, дата, время. «На основании ст. 91 УПК РФ, учитывая наличие достаточных данных, указывающих на причастность Рыкова Дмитрия Анатольевича..» Чернильная ручка скрипела по бумаге. Каждая буква ложилась точно, как печать на приговоре.

Рыков был не просто подозреваемым. Он был живым мостом между низовой исполнительной грязью — убийством, угрозами — и высоким кабинетом Галкина. Он знал детали, имена, суммы. Он был тем, кого в системе называют «полезным идиотом»: достаточно умным, чтобы выполнять приказы, и достаточно наивным, чтобы верить в свою неуязвимость. Его задержание — это была прямая атака на самого Галкина. Удар не в лоб, а по самой уязвимой точке его защиты — по человеку, который мог заговорить. И Галкин это понимал. Поэтому любое промедление было смерти подобно. Юридическое сражение было выиграно — санкции получены. Но война была еще не окончена. Теперь все решали минуты.