Страница 49 из 124
Он брал документы из каждой стопки и мысленно выкладывал их в единую цепь. Хищение → обнаружение Корнеевым → его доклад Галкину → приказ об устранении → исполнение Рыковым → инсценировка обрушения. Каждое звено подтверждалось уликами. В цепи не было разрывов. И фигура Рыкова как исполнителя вставала на свое место с пугающей, железной логикой.
«Он не беглец и не маньяк, — думал Гуров, глядя на фото. — Он остается на своем месте. Ходит на работу. Выполняет поручения. Считает себя защищенным. Потому что он часть системы, и система до сих пор его прикрывала. Но теперь у нас есть ключ, чтобы взломать это прикрытие. Юридический, процессуальный ключ. Задержание и допрос такого человека — это не просто операция. Это публичный вызов всей вертикали, его прикрывающей. Риск колоссальный. На любом этапе может случиться сбой: отказ в санкции на задержание, давление на судмедэкспертов, чтобы они пересмотрели время смерти, внезапное ″исчезновение″ ключевых документов. Или что-то более прямое. Попытка устранить самого Рыкова до того, как он заговорит. Мы должны действовать быстро и наверняка. Но сначала — нужно его обездвижить. Лишить возможности скрыться».
Он достал телефон, нашел номер. Звонок был принят почти мгновенно.
— Петр Николаевич, — сказал Гуров, и его голос в тишине кабинета прозвучал четко, как удар. — Подтверждение получено. Алиби Рыкова Дмитрия Анатольевича, помощника Галкина, является фиктивным. Он не может подтвердить свое местонахождение в период с 18:00 до 20:05 13 марта, что полностью перекрывается с установленным временем убийства Корнеева А. И. Налицо совокупность улик, указывающих на его причастность к совершению убийства по найму в составе организованной группы. Прошу вашего распоряжения на установление за ним непрерывного, круглосуточного наружного наблюдения силами оперативно-разыскного отдела ГУУР. Цель: исключить возможность его бегства, контактов с другими участниками группы или попыток его устранения со стороны заказчиков до момента официального задержания. Основание — предотвращение совершения нового преступления и обеспечения безопасности следствия.
В трубке повисла пауза. Потом раздался тяжелый вздох Орлова.
— Санкционирую. Но, Лева.. Ты понимаешь, что как только наши люди начнут за ним ходить, Галкин это почувствует? Он поймет, что вы вышли на исполнителя.
— Он должен это понять, — холодно ответил Гуров. — Это часть давления. Он должен увидеть, что мы не боимся идти до конца. Что его система прикрытия дала трещину. И тогда у него останется последний выбор: попытаться спасать себя, бросив Рыкова, или попытаться спасти обоих, что уже невозможно. В любом случае он сделает ошибку. А мы ее зафиксируем.
— Черт с тобой, — тихо произнес Орлов. — Действуй. Наблюдение будет через час. Докладывай лично обо всем. И, Лев.. Береги себя. И Стаса. Зверь загнан в угол. Укусит обязательно.
— Понимаю, — сказал Гуров и положил трубку.
Он остался один в тишине, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов. За окном была ночь, но город не спал. Где-то там, в своей квартире или в своем кабинете, Дмитрий Рыков еще не знал, что с этой минуты за каждым его шагом будут следить невидимые глаза. А Виктор Семенович Галкин, вероятно, уже лихорадочно обзванивал свои контакты, пытаясь понять, почему его просьбы «урегулировать вопрос» перестали работать.
Гуров подошел к окну, раздвинул жалюзи. Внизу текли огни машин. Обычная московская ночь. Но где-то в этом потоке уже ехала ничем не примечательная машина с людьми, которые сядут под дом Рыкова и начнут свою невидимую вахту. Первый, тихий выстрел в начинающейся открытой войне. Завтра все изменится. Но сегодня была эта тишина, полная напряжения перед боем. Он погасил свет в кабинете и вышел в коридор, где его ждал микроавтобус и твердое, безоговорочное понимание: назад пути нет.