Бетонное алиби [сборник]

Глава 6

Рано утром Гуров сидел в своем кабинете с пустой чашкой из-под кофе. На столе лежали две пачки документов. Слева — финансовые выкладки Крячко: распечатки неофициальных проводок, схемы движения денег, суммы хищения. Справа — официальные ответы из «СтальИнвестПроекта» на его запрос о предоставлении всей переписки и служебных документов, связанных с работой Корнеева за последние три месяца. Толстая папка, перевязанная архивной лентой.

Финансовый след был найден. Техническая экспертиза подтвердила инсценировку обрушения. Сидорова говорила о давлении на Корнеева. Теперь нужно было найти сам конфликт — документальное подтверждение того, что именно происходило между главным инженером и генеральным подрядчиком. Без этого цепочка «хищение — конфликт — убийство» оставалась гипотезой.

Гуров разрезал ленту и открыл папку. Внутри лежали десятки, если не сотни документов: служебные записки, протоколы совещаний, акты осмотров, журналы работ. Все в идеальном порядке, пронумеровано, подшито. Он начал просматривать их методично, сверяя даты с теми, что фигурировали в финансовых проводках.

Первый час работы принес только усталость в глазах. Гуров перелистывал страницу за страницей, и его охватывало знакомое чувство. Это была тяжелая, утомительная работа — продираться сквозь тонны бюрократического балласта. Каждый документ был составлен по форме, каждая фраза — отшлифована до неузнаваемости. Конфликты здесь тонули в море канцеляризмов. «Имеются замечания», «требуется доработка», «рекомендуется пересмотреть» — за этими мягкими формулировками могла скрываться настоящая война. Гуров знал: чтобы найти правду, нужно было научиться читать не строки, а пробелы между ними. Искать не то, что написано, а то, о чем умолчали. В этом море бумаг истина не плавала на поверхности — она лежала на дне, придавленная весом официальных формулировок.

К концу второго часа Гуров нашел первый существенный документ. Не служебную записку, а «Протокол разногласий к акту сдачи-приемки бетонных работ № 47-Б от 15 февраля». Документ был составлен Корнеевым и адресован в адрес ООО «СтройГарант» с копией в юридический отдел «СтальИнвестПроекта». В графе «Существо разногласий» четким, почти печатным почерком было написано: «Несоответствие фактических характеристик бетонной смеси (прочность на сжатие) заявленным в проектной документации (М500). По результатам выборочного контроля от 14.02 отмечено снижение прочности на 35–40 %. Требуется: 1) Замена некондиционного бетона. 2) Проведение повторного контроля с участием независимой лаборатории. До устранения замечаний акт к подписанию не принимается».

Это было уже что-то. Не расплывчатое «имеются замечания», а конкретная техническая претензия с цифрами. Гуров отложил протокол и продолжил поиск. В течение следующего часа он нашел еще три аналогичных документа, датированных разными числами февраля и начала марта. Все они касались разных участков работ, но суть была одна: Корнеев фиксировал несоответствия и отказывался подписывать акты.

Дверь кабинета открылась. Вошел Крячко, за ним — молодой техник из оперативно-аналитического отдела, которого все звали по фамилии Егоров. Парень нес ноутбук.

— Лев Иванович, вы просили поднять всю электронную переписку Корнеева из корпоративной системы, — сказал Егоров, ставя компьютер на стол. — Сделал выгрузку по ключевым словам: «СтройГарант», «Беляев», «несоответствие», «брак». Сориентировал по датам.

— Показывайте, — кивнул Гуров.

Егоров открыл несколько файлов. Это были письма, отправленные через внутреннюю систему «СтальИнвестПроекта». Тон писем Корнеева менялся со временем. Ранние — сухо-деловые: «Уважаемый Игорь Владимирович, прошу предоставить результаты входного контроля партии бетона..» Более поздние — жестче: «..в связи с неоднократным нарушением пункта 4.3 контракта..» И наконец, письмо от 10 марта, за три дня до смерти: «..ставлю Вас в известность, что при отсутствии мер со стороны подрядчика по устранению выявленных систематических нарушений буду вынужден инициировать процедуру одностороннего расторжения контракта с направлением материалов в контролирующие органы».

— Вот она, прямая угроза, — тихо сказал Крячко, смотря через плечо Гурова. — Он прямо писал, что вынесет сор из избы. Для схемы, которая держалась на том, что все тихо и гладко, — это смертный приговор.

— Не совсем, — вмешался Егоров. — Это письмо было отправлено, но есть интересная деталь. Через сорок минут после его отправки Корнеев создал еще одно письмо — отзыв предыдущего. Более мягкое. И отправил уже его. А первоначальный вариант остался в черновиках.

Крячко выпрямился, его лицо озарила понимающая ухмылка.

— Значит, его заставили отступить! Сразу после угрозы — звонок сверху, давление. Он смягчил тон, но не сдался полностью. Не подписал акты. Этого хватило, чтобы стать мишенью.

Гуров кивнул, продолжая листать документы на экране. Его интуиция, подсказывавшая с самого начала, что конфликт носил системный характер, теперь получала документальное подтверждение. Но он не разделял порывистости Крячко.

— Брать Беляева сейчас — ошибка, Стас. У нас есть документы, подтверждающие конфликт. Но нет прямых доказательств, что именно Беляев отдал приказ об убийстве. Он будет отнекиваться, ссылаться на то, что это были «рабочие разногласия», что он пытался урегулировать вопрос в правовом поле. Нам нужен полный комплект: финансовая схема плюс документальный конфликт плюс связь Беляева с Рыковым. Без последнего звена он уйдет.

— Но он же явно виновен! — Крячко развел руками.

— Явно для нас. Для суда — нет. Процессуальная подготовка, Стас. Мы должны подойти к допросу так, чтобы у него не было ни единого шанса выкрутиться. А для этого нужен крючок покрепче.

Поздно вечером служебный микроавтобус вез Гурова по почти пустому Садовому кольцу. За тонированными стеклами мелькали огни ночного города. Крячко, сидевший на соседнем сиденье, дремал, откинув голову. Гуров смотрел в окно, но не видел города.

В его сознании выстраивалась четкая картина. Корпоративное убийство. Не эмоциональная вспышка, не бытовая ссора. Холодный расчет. Когда человеческая жизнь становится статистической погрешностью в балансе между прибылью и уголовной ответственностью.