Страница 94 из 97
Отец вложил мою руку в его широкую ладонь, и его пальцы сжали мои ободряюще.
— Береги её, зять, — сказал отец. — Она — моё единственное сокровище.
— Я буду беречь её до последнего вздоха, — ответил Цзинлэй.
Мы вышли за ворота, держась за руки, там нас ждала украшенная повозка, запряжённая двумя лошадьми.
По обычаю, невеста не должна была касаться земли ногами, чтобы не потревожить злых духов, поэтому слуги расстелили передо мной длинные полотнища ткани, я шла по ним, а позади слуги поднимали уже пройденные отрезки и перекладывали их вперёд.
В деревне, где я росла, такого множества обрядов не было, зато Юнь, казалось, знала их все, это она рассказала мне что это называлось «перекладывание циновок».
Каждый обряд она меня по три раза повторить заставила, все боялась, что я растеряюсь или от волнения забуду что-нибудь и не буду знать, как себя вести на собственной свадьбе.
И теперь я шла по этому живому ковру, и с каждым шагом чувствовала, как приближаюсь к новой замужней жизни.
Мы с Янь Цзинлэем сели в повозку, и свадебный поезд тронулся. Музыканты играли, гости шли следом, люди на улицах останавливались и смотрели на нас или тоже присоединялись к нашей процессии.
Это был наш день, и весь город, казалось, праздновал вместе с нами.
Если бы выходила замуж в род жениха, мы ехали бы сейчас в его дом, но у нас именно жених входил в дом невесты, несмотря на это, свадебный поезд должен был совершить символический объезд, чтобы показать, что начинается новый путь, который молодые пройдут вместе.
Мы ехали, Цзинлэй то и дело оборачивался ко мне, в его глазах было столько счастья, что я не могла не улыбаться в ответ.
Но не успели мы отъехать далеко от ворот дома, как дорогу нам перегородила толпа.
Женщины, наши служанки, все, с кем мы успели познакомиться, гостьи, приглашенные на свадьбу и просто горожанки, прибежавшие на звук свадебной музыки – по обычаю требовали выкуп за проезд.
Они смеялись, кричали, размахивали цветущими ветками и требовали денег и сладостей.
Цзинлэй, не теряя достоинства, велел своим людям раздать монеты и сладости.
Но толпа не расходилась, требуя ещё.
Тогда он встал в повозке и прочитал стихотворение про то, как он готов отдать всё, что у него есть, лишь бы поскорее завершить путь и вернуться в дом со своей женой.
Это вызвало новый взрыв смеха и аплодисментов, и дорога перед нами наконец освободилась.
Мы двинулись дальше.
Объехав несколько улиц, мы повернули обратно к дому отца.
Когда показались знакомые ворота усадьбы Шэнь, внутри всё сжалось от волнения.
Это был тот же дом, из которого я вышла сегодня утром, но теперь я возвращалась в него совсем в другом статусе… как жена.
Слуги снова расстелили передо мной полотнища ткани, чтобы я сошла с повозки, не касаясь земли. Цзинлэй подал мне руку, и мы вместе вошли во двор.
Там уже стоял шатёр из синей ткани, его ещё называли «шатёр ста сыновей».
Это был обычай, пришедший от северных кочевников, который прочно вошёл в жизнь знатных семей города.
Шатёр был украшен лентами и цветами, внутри уже горели свечи и пахло благовониями.
На полу лежали циновки, а в центре стоял низкий столик с угощением.
Место для этого шатра было выбранно гадателем как «счастливое»
Омыв руки в одной чаше, мы поклонились предкам — сначала моим, потом его, встали лицом друг к другу, и старый жрец, одетый в тёмно-синий халат с вышитыми золотыми знаками, поднял руки и объявил:
— Небо и земля да будут свидетелями! Предки да благословят! Жених и невеста, склонитесь перед Небом и Землёй!
Сердце в моей груди билось прерывисто, Цзинлэй тоже волновался, но его теплый взгляд немного успокаивал меня.
— Склонитесь перед предками! — тем временем провозгласил жрец.
Мы поклонились снова.
— Склонитесь друг перед другом!
Когда мы выпрямились, он улыбался краешком губ, а глаза блестели.
Женщины, стоявшие вокруг, начали бросать в нас деньги, фрукты и сладости, приговаривая:
— Счастья вам! Богатства! Сыновей и дочерей! Долгой жизни!
Я засмеялась, когда в меня попала горсть фиников, Цзинлэй заслонил меня собой и тоже рассмеялся. Монеты звенели, падая на пол, сладости рассыпались по циновкам, в воздухе витал сладкий запах сушёных фруктов и цветов.
Нам подали одну чашу с рисом и мясом. Жрец объявил:
— Отныне вы будете делить одну пищу, один кров, одну жизнь. Ешьте из одной чаши!
Мы ели по очереди — сначала я, потом он.
Рис был рассыпчатым, мясо мягким и пряным, я чувствовала, как тепло разливается по телу.
И наконец нам подали две половинки тыквы-горлянки, соединённые вместе красной лентой.
Жрец перевязал наши запястья красной нитью и соединил их, а мы стояли так, связанные, чувствуя, как бьётся пульс друг у друга.
Вино было настоянным на лепестках персика и показалось мне очень сладким, я все еще ощущала его вкус во рту, когда жрец отрезал по небольшой пряди наших волос и связал их вместе красной нитью.
Наши волосы соединились навсегда, как и мы теперь.
Я смотрела на Цзинлэя поверх веера, как и положено, прикрывая лицо и тогда он улыбнулся и прочитал последнее стихотворение:
— Луна не должна прятаться за облаками, цветок — за листьями. Покажи мне своё прекрасное лицо, моя госпожа, ибо я не могу больше ждать.
Я медленно опустила веер…
Глава 64
Пир продолжался до глубокой ночи.
Главный зал усадьбы был украшен нашими стараниями, как и подобает на свадьбе знатного рода.
Стены затянули красным шёлком, расшитым золотыми иероглифами «счастье» и «долголетие».
С потолка свисали гирлянды из живых цветов: пионы, персиковые ветви и жасмин. Их аромат смешивался с запахом благовоний из бронзовых курильниц.
На столах горели свечи в красных подсвечниках, их пламя отражалось в лакированной посуде и серебряных кувшинах.
Столы ломились от яств.
На больших блюдах лежали жареные поросята, запечённые в меду, и целые рыбы, фаршированные пряными травами.
Рядом стояли миски с тушёной бараниной, приправленной имбирём и корицей, и блюда с паровыми пирожками, из которых шёл горячий пар. Сладкие рисовые лепёшки с орехами и мёдом, засахаренные фрукты, сушёные финики и грецкие орехи — всё это заполняло столы, и гости с удовольствием брали то одно, то другое.
Вино лилось рекой.
Слуги разносили кувшины с рисовым вином, настоянным на цветах сливы, гости поднимали чаши одну за другой.