Прощай, полуостров! Он

Глава 16

– Марат! Черт, да что с тобой такое? Последние дни ты ничего не слушаешь и не делаешь, – Александр Дмитриевич хлопнул Марата по плечу свернутым в рулон чертежом, который он до того несколько раз пытался отдать.

– Все нормально. Я просто… задумался.

– И так уже несколько дней? Что же может терзать юного и успешного сотрудника завода? Не иначе как девушка?

Марат так удивленно посмотрел на коллегу, что тому сразу стало ясно, что в точку он не попал.

– А что же тогда?

Какое-то время Марат пристально глядел на Александра Дмитриевича, затем решившись, вынул из ящика стола газету.

– Читали об этом?

Бегло взглянув на заголовок, Александр Дмитриевич кивнул и вопросительно приподнял бровь.

– Я был там.

– Что? Зачем? Когда?

– В ту ночь. Я присутствовал при этих… разборках.

– Господи, – всплеснул руками бывший друг отца. Что еще сказать он не знал и беспомощно глядел на Марата.

– И теперь я не знаю, как дальше жить. Я почти не сплю. А как только засыпаю, эти люди, – Марат зло ткнул пальцем в газету, – являются ко мне во сне, как будто друзья. Одна девушка… она все время пристально смотрит на меня, одним-единственным глазом. Она таращится и словно ждет от меня каких-то действий и мне самому все время кажется, что я должен что-то сделать. Но я, как и прежде, просто стою, не в силах шелохнуться.

Взгляд Марата затуманился, он опять видел все произошедшее, потом очнулся и спросил:

– Как они живут потом? Почему не терзаются? Спокойно спят и не теряют аппетит? Что в головах у этих людей? Или они совсем пустые?

Александр Дмитриевич в первый миг подумал, что Марат говорит об убитых, но потом сообразил, кого тот имеет в виду. Мужчина молчал – откуда взяться ответам?

– Люди создали такой романтичный образ для этих парней. Толпы девчонок готовы отдаться им только за то, что они служат в охране и носят оружие. У них хорошая одежда и крутые машины. Они сильные, крепкие и смелые. Боже, романтика! Настоящие мужчины! Что за мир такой? Интересно эти девчонки и мальчишки продолжали бы восхищаться своими кумирами, когда увидели бы безразличие их взглядов, порожденное пустотой голов?

Марат сглотнул, его словно прорвало, и он выплескивал свои думы на изумленного Александра Дмитриевича, который благодарил бога, что это именно он подвернулся Марату под руку, а не кто-то другой.

– Что мы считаем красивым? Силу? Отсутствие страха? Хорошо сидящие джинсы? Я потерял себя, дядя Саша. Не знаю теперь, кто я и как себя вести. Я хотел пойти к девушке, но не знаю смогу ли подарить ей цветы. Во всяком случае, это уже никогда не будут розы. А ведь многие живут по принципу: «я этого не вижу, значит, этого нет».

Сумбурность мыслей Марата испугала Александра Дмитриевича. Мальчик опустил голову на руки и устало вздохнул.

– Я избегаю их пока, но долго это не может продолжаться. Простите меня… что уговорил вас остаться… после того, что они сделали с вашим домом и заставили потом работать на себя.

– Ничего, ничего, это в прошлом, – бормотал Александр Дмитриевич, положив руку на голову Марата. – Все мы так живем: прогибаемся под сильных. Каждый волей-неволей сталкивается с жестокостью и несправедливостью мира, но продолжает жить, а наиболее сильные не смиряются и борются.

– Я не сильный. Я всегда был трусом. Единственным отважным поступком было то, что я пришел сюда работать, а теперь я мечтаю сбежать, поджав хвост.

– Никто не рождается трусом и, слава богу, жизнь длинна: настолько длинна, что в ней найдется место не только для разнообразных поступков – добрых и злых, отважных и трусливых, подлых и благородных, но и для того, чтобы изменить себя и последствия своих деяний.

Александр Дмитриевич придал своему голосу твердости и добавил:

– Ты это брось – сбежать. Нельзя.

Марат пришел в себя, внимательно посмотрел на старшего друга:

– Мы могли бы… – глаза парня вспыхнули, и это не осталось незамеченным:

– Тссс. Этот завод – моя жизнь, только он позволил мне жить дальше. И я здесь только благодаря тебе. Был бы он мой… вот бы я развернулся. И ведь идей море, но теперь я боюсь о них даже говорить.

На следующий день Марата вызвал к себе Корсаков.

– Я решил продать местный завод и на эти деньги открыть завод в Африке. Какой смысл содержать его здесь и возить древесину, если можно организовать все на месте. Я договорился с местными властями, они дают зеленый свет. Так что готовься, – Корсаков лучезарно улыбался. От уголков глаз расходилась сеть морщинок, благодаря которым он выглядел добродушным и простым.

– А как же Александр Дмитриевич?

– Он нам ни к чему. Ты и сам со всем справишься. Слышал, ты помог ребятам недавно. Зачем тебе оставаться здесь? Ведь не дай бог, кто узнает. Такой удар будет для твоей мамы.

Сердце ушло в пятки, и Марат пролепетал:

– Да, конечно.

– Вот и славно.

Дом Корсакова чудился теперь Марату ненавистной тюрьмой, и он ловил себя на том, что практически не думает о Дарине. Почему-то она казалась причастной к ужасам, творимым ее отцом. Молодой человек услышал, как за ним закрылись ворота, вздохнул с облегчением и припустил бегом по улице, не замечая, что по щекам катятся слезы, хотя их тут же уносит ветром. Марат напрягал все мышцы, желая в этом беге избавиться от тисков, сжимающих сердце. Любовные терзания казались теперь такими по-детски глупыми. И он раньше (когда-то в прошлой жизни) думал, что жить не сможет с любовной неудовлетворённостью? Да та боль была сладостью, он готов был бы испытывать ее всю оставшуюся жизнь. Оказывается, у душевной боли так много разных вариаций. Может ли быть сильней? Наверное, может, если сам себя не загонишь в рамки равнодушия, не зачерствеешь. Молодой человек несся все быстрей, добежал до набережной и помчался вдоль реки, пытаясь вслушиваться в ее успокоительное журчание. Куда идти со всем этим? Кому рассказать? Где найти утешение? Как так получилось, что он стал настолько одинок?

Когда от длительного бега у Марата заболело пересохшее горло, закололо в боку и сердце стало выстукивать чечетку, он, наконец, перешел на шаг, и ноги принесли его к стриптиз-бару, где работала Лера.

Он зашел внутрь, не ощущая неловкости теперь, без конфет и цветов, растрепанный и потный. В клубе было еще пусто, и Леру искать не пришлось: она разминалась на сцене. Стриптизерша много чего видела в своей жизни, потому ее глаз сразу определил, что у Марата проблемы. Она грациозно спрыгнула со сцены и направилась к нему: