Страница 76 из 86
Погода стояла просто потрясающая. Ярко светило солнце, в воздухе пахло распустившимися розами, над сладкими десертами беззаботно порхали бабочки. Этот безмятежный, райский пейзаж так дико контрастировал с тем, что должно было здесь произойти с минуты на минуту.
— Ты говорила, что у тебя есть какая-то новость, матушка, — Дариан отпил из фарфоровой чашки и с любопытством посмотрел на Октавию.
Императрица судорожно сглотнула, кивнула и аккуратно отставила чашку на блюдце так, чтобы не было слышно дрожи фарфора. Натянула на лицо светлую, но печальную улыбку и произнесла:
— Я приняла решение, Дариан. Тоже хочу, как и твой дед, послужить на благо нашей Империи.
На лице моего брата мгновенно отразилась крайняя степень заинтересованности. Мы с отцом и Кирией безупречно отыграли искреннее удивление.
— Дорогая, что ты имеешь в виду? — Император чуть нахмурился, в его голосе сквозило идеальное недоумение. — Ты и так подарила мне прекрасного сына, этого уже вполне достаточно для Короны.
Я мысленно хмыкнул. Знал, как поганo сейчас отцу произносить эти слова, глядя в лицо убийце, но он держался. А значит, и я должен держать лицо.
— Хочу быть полезной, дорогой, — улыбнулась Октавия. Ее голос предательски дрогнул, но она, нужно отдать ей должное, быстро взяла себя в руки. — Всегда быть полезной. Моя душа просит большего.
Императрица сложила руки на коленях и, глядя прямо в глаза сыну, принялась вдохновенно пересказывать историю, которую мы утвердили накануне. О том, как несколько веков назад одна из великих Императриц добровольно покинула суету дворца и отправилась служить богам в закрытый монастырь на севере, чтобы отмаливать грехи Империи и просить у Света вечного процветания для своего рода.
— Что?! — ахнул Дариан, едва не выронив чашку. Его зеленые глаза расширились до предела. — В монастырь?! Но... — он растерянно посмотрел на меня, сидевшего с ошарашенным видом, а потом перевел панический взгляд на отца. — Отец?
— Я сам ничего не понимаю, — хмыкнул Император, мастерски изображая глубокое потрясение. Он строго посмотрел на жену. — Будь добра, поясни, с чем связано твое столь радикальное решение? Мы ни в чем не нуждаемся.
Октавия выпрямилась. В ее глазах блеснули настоящие слезы, которые сделали ее речь невероятно правдоподобной.
— Сейчас Империя переживает спокойные времена, мой повелитель, — мягко, с ноткой всепрощающей святости произнесла она. — Хочу, чтобы так было и дальше. Оставив мирскую суету, отказавшись от титулов и роскоши, я посвящу остаток своих дней молитвам. Вымолю у Света нерушимый мир для твоего правления и безопасность для наших сыновей. Мой долг перед вами выше шелков и драгоценностей.
Дариан не выдержал. Он резко подорвался со своего стула, оказался рядом с матерью и рухнул перед ней на колени, крепко сжимая ее руки.
— Матушка, нет! — горячо, с отчаянием заговорил он. — Я умоляю тебя, не делай этого! Монастырь — это не самое лучшее место для Императрицы! Ты нужна нам здесь! Нужна мне!
Я скосил взгляд на отца. Мы коротко, безмолвно переглянулись. Позади брата сидела Кирия. Она не произнесла ни слова, но я знал, что ей было жаль этого мальчишку.
— Сынок, — по щекам Октавии покатились горькие, неподдельные слезы. Она высвободила одну руку и ласково поправила светлую челку, упавшую ему на глаза. — Не уговаривай меня. Я уже все решила.
— Но, матушка! — Дариан замотал головой, его голос сорвался, выдавая подступающие рыдания. — Я же... я же тогда больше не увижу тебя. Никогда не увижу...
Октавия не выдержала. Актерская игра закончилась, уступив место материнскому ужасу перед вечной разлукой со своим ребенком. Она заплакала навзрыд.
— Пожалуйста... — отчаянно всхлипнула змея, поднимая полный боли взгляд от Дариана и глядя прямо на Императора.
Она молила о пощаде.
Отец посмотрел на нее в ответ ледяным взглядом, в котором не было ни капли милосердия.
Дариан, полностью поглощенный своим горем, даже не заметил этого.
— Пожалуйста, — снова всхлипнула Октавия, понимая, что выхода нет, и возвращая внимание к сыну. — Сынок, не надо. Моя душа просит спокойствия. Просто отпусти меня и будь счастлив. Я делаю это ради твоей защиты. И пусть мы с тобой не сможем больше увидеться, но я буду писать тебе письма! — она судорожно шмыгнула носом, доставая кружевной платок и промакивая глаза. — Это... это точно можно. Настоятельница разрешит.
«Письма... хорошая идея, — холодно, с расчетливым цинизмом подумал я, делая глоток чая. — У отца в тайной канцелярии есть один гениальный умелец, который способен подделать любой почерк до неузнаваемости. Так что проблем с этим не возникнет. Дар будет получать письма от матери много лет. А вот дед... Первый советник будет присылать ему весточки с Алмазного Пика только первые два года, чтобы не вызывать подозрений, а потом по неосторожности произойдет трагический несчастный случай на рудниках. Октавия же уйдет из этого мира в глубокой старости, мирно заснув в своей келье, но эта информация будет только для Дариана. А на деле их трупы начнут гнить уже в этом месяце».
Октавия, собрав остатки воли, снова принялась убеждать сына.
— Мой мальчик, ты должен понять, — ее голос стал тише, приобретая успокаивающие нотки. — Моя любовь к тебе слишком велика, чтобы прятать ее за дворцовыми стенами. Там, в тишине и смирении, я смогу уберечь тебя своей верой. Это мой путь. И ты, как мужчина, как принц Империи, должен позволить мне его пройти.
Дариан опустил голову. Его плечи вздрогнули. Он молчал несколько долгих минут, борясь с эгоистичным желанием удержать мать и благородным порывом уважать ее святой выбор. Наконец, он сделал глубокий, тяжкий вдох и отступил, принимая ее решение.
— Если... если это действительно то, чего просит твоя душа, матушка, — хрипло произнес Дариан, поднимая на нее полные слез, но уже смирившиеся зеленые глаза. — Я не стану стоять на твоем пути. Я отпускаю тебя. И буду ждать твоих писем, как самого большого чуда.
Октавия сдавленно охнула и прижала сына к своей груди, зарываясь лицом в его волосы.
Мы с отцом и Кирией тихо, стараясь не разрушить этот хрупкий момент, подняли свои чашки. Чаепитие, пропитанное ложью, завершалось на идеальной ноте, ради которой всё это и затевалось. Дариан оставался в неведении, сохраняя в своем сердце образ святой, любящей матери, которая принесла себя в жертву ради его благополучия. А мы... мы просто сделали то, что должны были.
70. Любящий защитник
Кира
— Но... ты ведь говорил, что... — ошарашенно произнес Ривиан, глядя на отца расширенными глазами.
Я стояла рядом и была ошеломлена ничуть не меньше наследного принца. Нас выдернули из теплой постели на самом рассвете. Когда за окном еще только-только зарождалась робкая, серая дымка, в двери покоев постучали с такой настойчивостью, словно во дворце начался пожар.
И вот сейчас мы стояли посреди кабинета Императора. Сон как рукой сняло. Мой мозг намертво завис, пытаясь переварить информацию, которую только что с невозмутимым видом выдал нам Тиберий эр Этерио.
Брак. Наш с Ривианом. Без испытательного срока в виде беременности.
— Я передумал, — легко отмахнулся Тиберий. Он вальяжно откинулся на спинку своего кресла и, глядя на наши вытянутые лица, довольно улыбнулся. — Я Император. Мне можно.
Аргумент был железным. Против такого не попрешь.