Страница 54 из 86
Минута тянулась за минутой. Девушка тихо, жалко всхлипнула.
— Знаешь, — голос Октавии прозвучал неожиданно мягко, разрезая тишину, — ночью аромат цветов всегда воспринимается человеком совершенно иначе. Ты замечала?
Служанка мелко затряслась, не смея произнести ни слова.
— А всё потому, — Императрица плавно скользнула пальцами по стеблю, намеренно задевая острый шип, — что в темное время суток, когда зрение нас подводит, человек бессознательно фокусирует свое внимание именно на запахах, звуках и тактильных ощущениях. Они кажутся острее. Ярче... — Октавия медленно повернула голову через плечо. Ее темные глаза в полумраке казались двумя бездонными провалами. — Опаснее.
Служанка еще сильнее вжала голову в плечи, если это вообще было физически возможно.
Кай, стоявший рядом с жертвой, даже не пошевелился. Он был идеальным оружием. Идеальной тенью. Октавия кожей чувствовала его преданность. Кай единственный человек в Империи, кому она доверяла безоговорочно. Тот, кого вытащила с эшафота много лет назад, хладнокровно подставив вместо него другого, невинного стражника. Октавия не раз предлагала ему свободу: земли, дом, сундуки золота, с которыми он мог бы уехать и жить как лорд. Но Кай каждый раз повторял, что единственное его желание — служить той, для кого бьется его сердце. Он любил Октавию, но не смел на что-то надеяться.
Императрица ценила это. Она знала, что Кай умен. Он прекрасно понимал: Октавия, положившая столько жизней на алтарь своей власти, никогда не рискует короной ради интрижки. И ему было достаточно просто быть рядом, дышать с ней одним воздухом и убивать тех, на кого она укажет своим пальчиком.
Октавия медленно отвернулась от куста роз и полностью развернулась к служанке. Ее идеальный план должен был сработать без осечек. Травить Ривиана через еду или напитки бессмысленно — у наследника паранойя граничила с гениальностью. Каждое блюдо проверялось, посуда сканировалась артефактами. Любой яд обнаружили бы еще на подступах к его столу.
Но пугало Октавию даже не это. Больше всего на свете она боялась ошибки. Что, если из отравленного кубка Ривиана случайно сделает глоток Дариан? От одной мысли об этом сердце Императрицы сжималось в ледяные тиски. Нет, ее мальчик не должен пострадать! Или эта темная дрянь де Валери, которая теперь живет с Ривианом через стенку... Тратить на нее остатки драгоценного порошка Октавия не собиралась. Яд должен был проникнуть только в тело Ривиана. И точка!
Отец больше не позволит ей связаться с алхимиком. Эта крошечная доза была последней. Права на ошибку не существовало.
— Наследный принц, видимо, совсем не ценит своих верных слуг, — холодно, с презрительной ноткой констатировала Императрица, разглядывая девчонку. — Платит вам такое ничтожное жалование.
Служанка не шевельнулась, лишь ее дыхание стало еще более прерывистым и частым.
— Настолько маленькое, — Октавия сделала медленный шаг вперед, шелк ее юбок зловеще зашуршал по гравью, — что твоя семья до сих пор ютится в разваливающемся доме на самой окраине нижнего города.
Девушка вздрогнула, словно ее ударили. Она медленно подняла полные слез глаза на Императрицу. Октавия улыбнулась. Это была ледяная, не сулящая ничего хорошего улыбка, от которой по позвоночнику служанки бежал мороз.
— Как бы не случилось горя, — хмыкнула правительница, нарочито небрежно поправляя рубиновый браслет на запястье. — К примеру... сегодня ночью. Здания в том районе такие ветхие. Мало ли, вдруг вспыхнет пожар. Или, что еще хуже, старая крыша не выдержит и обвалится, похоронив твоих родителей и... сколько лет твоей младшей сестре? Семь? Похоронив их всех под тяжелым завалом заживо.
Служанка издала сдавленный, полный отчаяния стон. Колени девушки подогнулись, и если бы не стальная рука Кая, удерживающая ее за плечо, она бы рухнула на землю.
— Мне вот интересно, — Октавия склонила голову набок, с садистским удовольствием наблюдая за тем, как ломается чужая воля, — кто тебе дороже? Наследный принц... или твоя семья?
— В-ваше Величество... — прошептала девушка. По ее бледным щекам покатились крупные слезы. — Умоляю...
— Я не требую от тебя невозможного, — жестко, отсекая любые мольбы, перебила ее Октавия. Она раскрыла ладонь. На белой коже, в свете взошедшей луны, отчетливо выделялся крошечный бумажный конвертик. — Завтра утром, когда будешь убирать покои Его Высочества, ты высыплешь это в его зубной порошок. И всё.
Гениальность плана заключалась в его простоте. Ривиан почистит зубы. Яд мгновенно попадет в организм. На следующее утро он растворится без остатка, а ровно через сутки... «Поцелуй спящей сирены» найдет свою цель. Недомогание, естественная хворь, отказ органов. Смерть.
— Выбирай, — властно приказала Императрица, протягивая руку с конвертом. Ее голос не оставлял путей к отступлению. — Или твоя живая семья переезжает в новый, каменный дом с сундуком золота в придачу... Или завтра ты будешь выбирать для них надгробия.
Тишина сада разорвалась надрывным, болезненным всхлипом. Служанка глотала слезы, ее грудь судорожно вздымалась. В расширенных глазах шла страшная, ломающая психику борьба. Предать принца, которому она клялась в верности, или обречь на мучительную смерть мать, отца и маленькую сестренку?
Октавия не торопила. Она просто ждала, наслаждаясь своей властью над чужими судьбами. Императрица знала исход. Он был предрешен с той секунды, как Кай привел эту девку сюда.
Рука служанки дрогнула. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, словно борясь с собственной плотью, тонкие пальцы потянулись вперед. Девушка задыхалась от слез, ненавидя себя, ненавидя стоящую перед ней женщину, но инстинкт защиты своей крови оказался сильнее преданности короне.
Трясущиеся пальцы против воли коснулись прохладной бумаги и судорожно сжали маленький конверт, забирая его с ладони Октавии...
49. Подготовка к слиянию и корпоративный облом
Кира
Вечер подкрался незаметно, окутав императорский сад мягкими сиреневыми сумерками. Мы обошли, кажется, половину дворцовой территории. К моменту, когда вернулись в наше крыло, ноги нещадно ныли, а на небе уже зажглись первые звезды.
В холле встречал выстроившийся по струнке персонал. Оставшиеся служанки стояли, потупив взор, и заметно нервничали, а вот моя новоиспеченная камеристка сияла ярче местной люстры.
— Госпожа! — Сара радостно присела в реверансе. Остальные служанки бросали на нее опасливые, завистливые взгляды, но молчали. — А я тут... это...
Она гордо продемонстрировала небольшой стеклянный бутылек, в котором
стрекотала целая армия крупных, отборных кузнечиков. Остальные служанки выпучили глаза и испуганно сделали шаг назад.
— Умница, Сара! — я искренне просияла, забирая у нее банку. — То, что нужно!
Сара счастливо закивала, а Ривиан за моей спиной тихо, бархатисто рассмеялся.
— Пойду, проверю бумаги в кабинете, — произнес он, чуть склонившись ко мне. Его дыхание обожгло висок. — А ты отдыхай. Увидимся... позже.
Слово «позже» прозвучало с такой многообещающей, глубокой хрипотцой, что у меня по спине пробежал табун мурашек размером с тех самых кузнечиков. Ривиан развернулся и ушел, а я, стараясь сохранить лицо, отправилась в свои покои.
«Увидимся позже», — передразнила его мысленно, заходя в комнату. Внутри всё сжалось в тугой комок.