Красный. Пепел

— Не за что прощать, — сказал он уже спокойнее. — Ты воин. Ты привык бить в открытую. Это достойно уважения. Но сейчас — другое время. Сейчас мы должны быть умнее их. Не честнее. Умнее. Раненых добивать будешь ты. Я знаю, ты не дашь им мучиться.

Евпатий кивнул.

— Добро, — сказал он. — Пусть будет по-твоему. Засада. Луки. Три стороны. А я… я буду бить тех, кто останется.

Олег протянул руку, и Коловрат пожал её. Тяжёлый разговор был окончен.

— Ульяна, — Олег повернулся к травнице, — что с ядом?

Ульяна развязала узелок на столе и бережно, словно величайшую драгоценность, выложила пучок стрел. Их наконечники были покрыты тёмным, маслянистым налётом, и в свете лучины этот налёт отливал зеленоватым.

— Вот, — сказала она. — Наконечники смазаны соком аконита. Добран знает, где искать корни даже зимой, у тёплых ключей. Я сварила отвар по его рецепту, выпарила до густоты. Если такой наконечник попадёт в кровь — враг умрёт за несколько минут. Сначала — онемение, потом — паралич, потом сердце останавливается. Но осторожно, милые, — она обвела взглядом воинов, — если порежетесь сами, тоже умрёте. Не царапайтесь. Берите стрелы только в рукавицах, снимайте их перед самым выстрелом. И не трогайте наконечники голыми руками.

— Поняли, — сказал Олег. — С ядовитыми стрелами работаем осторожно. У каждого — отдельный колчан для них, чтобы не перепутать с обычными. Добран, проверь, чтобы все знали, как их держать.

Добран кивнул и взял одну из стрел, показывая.

— Вот так, — сказал он, держа стрелу за древко, подальше от наконечника. — Боимся не просто уколоться, сам наконечник даже не трогаем.

— Теперь — маскировка, — сказал Олег. — Лют, объясни.

Лют встал и развернул на столе кусок бересты с нацарапанными рисунками.

— Первое, — начал он, — одежда. Все надевают тулупы мехом наружу. Белая овчина сливается со снегом лучше любой ткани. Если у кого нет белого тулупа — меняемся, подгоняем. Никаких тёмных пятен на виду. Второе — лицо. На снегу лицо — это тёмное пятно, которое видно за версту. Мы будем натираться сажей с топлёным жиром. Сажа даёт черноту, жир — матовость. Получается серый цвет, как у древесной коры. Белые разводы на лбу и скулах разрушают узнаваемый овал лица. Третье — оружие. Железо блестит на солнце, и этот блеск виден издалека. Его нужно обмотать тканью или обмазать мокрой глиной с песком. На морозе глина схватится и не спадёт, а текстура станет матовой, неотличимой от коры. Четвёртое — дыхание. На морозе пар изо рта виден за сотню шагов. Дышать будем через распушенный пучок сухой травы или мочало — расщепленную липовую кору. Это разбивает струю пара на множество мелких, незаметных струек. Пятое — запах. Одежду перед выходом нужно натереть снегом, чтобы отбить запах жилья, дыма и человеческого пота. Монгольские кони чуют человека за сотню шагов. А мы не хотим, чтобы они нас чуяли.

Воины слушали, затаив дыхание. Лют говорил спокойно, но в его голосе была уверенность человека, который знает, о чём говорит.

— Теперь ты, — сказал Олег, глядя на Добрана. — Что скажешь про обоз?

Добран встал рядом с Лютом.

— Я скажу про обоз, — начал он. — Охрана — это не туменная гвардия. Это обозники. Многие — бывшие рабы, которых заставили служить. Они не горят желанием умирать за ханскую добычу. Их задача — довезти груз, а не воевать. Луки у них, скорее всего, не в боевом положении — тетива спущена из-за сырости, колчаны отставлены в сторону. Сабли и копья составлены в козлы. Лошади спутаны или пасутся под охраной двух-трёх коноводов. Они не смогут быстро вскочить в седло и контратаковать. Наша задача — ударить внезапно, посеять панику и не дать им опомниться. Если мы дадим им время натянуть луки — бой затянется. Если ударим сразу — они не успеют ничего.

— А как быть с лошадьми? — спросил Жданко.

— Лошади — наша цель, — ответил Олег. — Мы не будем их резать. Мы их заберём. В лесу конь — это не боевая единица, как в степи. Это транспорт. Мы уйдём на конях, увозя добычу и пленных. А чтобы нас не догнали, разбросаем «чеснок» за собой. И пустим ложные следы — Лют и Добран покажут, как это делать.

— Тогда — готовьтесь, — сказал Олег. — Выходим завтра на рассвете.

Утро выдалось серым и тихим. С неба сыпал мелкий снег — не густой, но достаточный, чтобы приглушить звуки и скрыть следы. Идеальная погода для засады. Отряд выстроился у ворот лагеря. Пятнадцать человек — Олег, Евпатий, Корней, Жданко, Ратмир, Лют, Добран и восемь дружинников Коловрата. Все в вывернутых тулупах, с лицами, натёртыми сажей и жиром, с оружием, обмотанным тканью или обмазанным глиной. Они были похожи на призраков — серые, бесформенные, почти невидимые на фоне заснеженного леса.

Ульяна подошла к Олегу и протянула ему отдельный колчан, обмотанный красной нитью.

— Вот, княже. Эти — с ядом. Две дюжины стрел. Остальные — обычные, в том колчане. Смотри, не перепутай. И помни — голыми руками не трогать.

— Не перепутаю, — ответил Олег. — Спасибо тебе. Ты спасёшь сегодня не одну жизнь.

Ульяна кивнула и отступила. Олег обвёл взглядом свой отряд. Все смотрели на него.

— Вы знаете, что делать, — сказал он. — Мы готовились к этому всю зиму. Сегодня — проверка. Покажем им, что мы не просто выжившие. Мы — воины. И мы будем бить. Вперёд.

Отряд двинулся в лес.

Шли молча, след в след. Лют — впереди, проверяя тропу. За ним — Добран, который то и дело останавливался и прислушивался к лесу. Остальные — цепочкой, стараясь не хрустеть ветками и не звякать оружием. Снег под ногами скрипел, но тихо — вывернутые тулупы и мягкие сапоги приглушали шаги. Дышали через пучки сухой травы, и пар от дыхания рассеивался незаметно.

Через час вышли к небольшой поляне у ручья, зажатой между густым ельником и склоном оврага. Лют остановился и поднял руку.

— Здесь, — сказал он. — Здесь оставим коней. В ельнике густо, лапы до земли — сверху не видно, ветер не продувает. Снега внутри почти нет. Кони отдохнут, а мы дальше пешком. Когда возьмём обоз — вернёмся сюда, заберём их и уйдём.

Он завёл своего коня под густые лапы старой ели. Там, под навесом из ветвей, было сухо и тихо — земля устлана сухой хвоей, а не снегом. Конь всхрапнул, но спокойно встал, принюхиваясь.

— В ельнике тепло, — пояснил Лют, закрепляя повод на ветке. — Ветви держат тепло, как крыша. Пар от дыхания запутывается в хвое и не поднимается столбом. Монголы так не умеют. Их кони на морозе парят, как котел у хорошей хозяйки, — за версту видать. А тут — тихо. Дадим им овса и сена — пусть отдыхают.