Красный. Пепел

— Завтра, княже, начнём надвратную башню. Там работы больше, но если дашь людей — управимся за седмицу.

— Дам, — сказал Олег. — И ещё: я говорил с Доброгой. Он сделает новые петли и засовы для ворот. Крепкие. Такие, что тараном не выбьешь.

— Добро. — Тихон помолчал, потом добавил тише, так, чтобы слышал только Олег: — А Гостомысл-то? Он ведь не успокоится. Ты у него из рук дело вырвал. Он такого не прощает. У него люди везде, он везде уши имеет. Если он узнает, что я работаю без его ведома — он меня со света сживёт.

— Пусть приходит. Я готов. — Олег положил руку на плечо Тихона, и тот вздрогнул — не от страха, от неожиданности. — Если он придёт к тебе — скажи, что я приказал. Скажи, что ты выполняешь княжескую волю. И не бойся. Я не дам тебя в обиду.

Тихон покачал головой — то ли с сомнением, то ли с восхищением. Потом кивнул, и в его прищуренном глазу мелькнула искра надежды.

— Добро, княже. Тогда завтра — за башню.

И пошёл к себе на пристань, тяжело ступая по мокрой траве.

Вечером Олег стоял у костра с Корнеем и Жданко. Дождь кончился, небо расчистилось, и над городом зажглись первые звёзды — яркие, холодные, равнодушные. Костёр потрескивал, выбрасывая в темноту снопы искр, и искры эти улетали вверх, к звёздам, словно хотели стать ими. Пахло дымом, смолой и рекой — привычный, уютный запах, который Олег уже начинал считать родным.

— Ты сегодня Гостомыслова холопа отшил, — сказал Жданко. Он подбросил в костёр сухую ветку и смотрел, как она загорается, охваченная огнём. — А он ведь не просто так приходил. Он тебя прощупывал.

— Знаю, — сказал Олег. — Потому и не пошёл.

Корней, сидевший на бревне и чистивший нож, поднял глаза. Он сплюнул в костёр — коротко, по-военному, — и вытер лезвие о колено.

— Берегись его, княже. У Гостомысла длинные руки. И память длинная. Он не прощает тех, кто перешёл ему дорогу. Я слышал, он уже начал собирать на тебя «сведения». Кто-то из его людей приходил к Еремею, расспрашивал про запасы. Кто-то — к Доброге, про кузню. Он копает, княже. Глубоко копает.

— У меня тоже память длинная, — спокойно ответил Олег. — И руки не короче, чем у него.

Они помолчали. Костёр трещал, ветер шевелил верхушки берёз, где-то далеко лаяла собака. Жданко вдруг зевнул — широко, от души, потянулся так, что хрустнули кости, — и сказал:

— Я вот что думаю, княже. Ты за эти дни больше сделал, чем иные князья за год. Кузня, стены, дружина… Что дальше-то?

Олег посмотрел в огонь. Пламя плясало на поленьях, лизало их, обнимало, пожирало. В его отсветах лицо Олега казалось выкованным из меди — резким, твёрдым, неподвижным.

— Запасы, — сказал он. — И лес. Завтра поговорю с Еремеем о зерне. А потом — пойдём искать место в лесу.

— В лесу? — Жданко поднял брови. — Зачем?

— Чтобы было куда уйти. Когда всё это, — он обвёл рукой город, стену, костры на посаде, — будет гореть.

Жданко переглянулся с Корнеем. Корней ничего не сказал — только кивнул, медленно и веско.

— Я пойду с тобой, княже, — сказал он. — В лес. Если надо будет.

— И я, — подхватил Жданко. — Я тебя одного не оставлю.

Олег посмотрел на них — на этих двух людей, которые ещё неделю назад не знали его, а теперь готовы были идти за ним неизвестно куда, — и почувствовал, как в груди разливается тепло. Не то, что от костра. Другое.

— Спасибо, — сказал он просто.

И они остались у костра — втроём, под звёздами, в тишине, которая была дороже любых слов.

Поздним вечером Олег сидел у себя в горнице и писал на бересте. Свеча потрескивала, тени плясали по бревенчатым стенам. За окном было темно, только звёзды мерцали над частоколом.

Он писал, медленно выводя буквы писалом:

Кузня — меха сделаны. Закалка в масле опробована. Доброга начал делать наручи. Сын его, Семён, — взять в ученики, как поправится.

Стены — восточное прясло сделано. Завтра — надвратная башня. Грамота от Юрия получена. Гостомысл в ярости — ждать удара.

Дружина — учения каждый день. Стоян ведёт. Костяк верных людей растёт: Жданко, Корней, Стоян, Ивашка, Родя, Лука.

Запасы — поговорить с Еремеем. Зерно, солонина, крупы. Начать делать тайные склады.

Лес — пойти смотреть место. Корней поведёт. Не откладывать.

Разбойники — навестить снова. Лют и Щур знают лес. Могут пригодиться.

Гостомысл — главный враг внутри. Следит, копает, будет мстить. Осторожнее. Не давать повода. Но и не уступать.

Он отложил писало, потёр глаза. Пальцы пахли дымом и смолой — запах, который он теперь носил с собой постоянно.

Год. Может, меньше. Я проиграю. Но я сделаю так, что они запомнят эту землю.

А пока — шаг за шагом. Стены. Мечи. Люди. Запасы. Лес.

Он задул свечу, и тьма поглотила горницу. Завтра — новый день. Новые дела. Новые опасности.