Страница 38 из 111
Глава 19. Возвращение
Я хромала навстречу выстрелам, и каждый шаг давался мне с усилием, которого не требовала физиология. Мое тело, насыщенное древней магией и кровью К’Тарр, было полно сил. Оно пело, вибрировало, готовое бежать, сражаться или… любить. Но я заставляла его лгать.
Я ссутулилась, волоча левую ногу. Прижала к груди руку, обмотанную окровавленной тряпкой — ту самую, которую я сама разрезала острым камнем десять минут назад.
Кусты впереди затрещали, словно сквозь них прорывался лось.
«Лира!»
Крик Риса был полон такой сырой, неприкрытой муки, что я споткнулась по-настоящему.
Он вылетел на тропу, мокрый, грязный, с безумными глазами. Его куртка была изодрана в клочья, на щеке наливался синяк. Увидев меня, он не задал ни единого вопроса. Он просто отшвырнул дорогой мушкет в грязь, словно это была палка, и рухнул передо мной на колени.
Его руки обхватили меня, прижимая к себе с силой, от которой трещали ребра. Он уткнулся лицом мне в живот, и я почувствовала, как его плечи содрогаются от сухих рыданий.
«Живая… Безднова матерь, живая…» — шептал он в грязную ткань моей рубашки. — «Я думал, я потерял тебя. Я видел, как ты упала. Я думал…»
Я стояла, замерев в его объятиях, и чувствовала себя ледяной статуей. Его тепло, его человеческий, пропитанный потом и страхом запах, его грубая нежность — все это, что еще вчера казалось мне якорем и надеждой, теперь вызывало лишь глухое раздражение.
Его прикосновения казались неправильными. Слишком мягкими. Слишком суетливыми. Они не обжигали холодом и жаром одновременно. Они не заставляли мир сужаться до одной точки.
Я положила здоровую руку ему на затылок. Это был жест не любви, а жалости. Я гладила собаку, которую собиралась усыпить.
«Я спряталась», — произнесла я свою первую ложь. Слова на вкус были как пепел. — «Я нашла нору в корнях… там было тихо».
Рис отстранился, жадно осматривая мое лицо. Его ладони скользили по моим плечам, рукам, ощупывая, проверяя целостность костей.
«Нам надо уходить», — его голос вернул командирские нотки, но руки дрожали. — «Мы в секторе миграции. Торн, Мира — периметр! Корвин, заткнись и двигай задницей!»
Мы разбили временный лагерь у подножия скалы, ожидая, пока "Клеть" спустится за нами по сигналу.
«Дай посмотреть руку», — Рис усадил меня на ящик с боеприпасами и достал аптечку.
Он размотал пропитанную кровью тряпку. Порез был глубоким и уродливым — я постаралась на славу. Рис нахмурился, обрабатывая рану антисептиком. Я шипела, но это было частью спектакля.
«Странно», — пробормотал он, накладывая швы. Его пальцы профессионально скользили по коже.
«Что?» — напряглась я.
«Ты упала с высоты пятидесяти метров, Лира. Проломила три яруса растительности», — он поднял на меня взгляд, в котором плескалось недоумение. — «У тебя глубокий порез на руке и пара ссадин. Где переломы? Где внутренние кровотечения? Я ощупал твои ребра — они целы. Твоя лодыжка, которую ты подвернула еще до падения, выглядит здоровой».
Холод пополз по спине. Я недооценила его опыт.
«Я… мне повезло», — огрызнулась я, дернув рукой. — «Я падала сквозь лианы, они спружинили. А потом я упала в какой-то грибной мох. Он был мягким».
Рис не ответил. Он наклонился ближе, закрепляя бинт, и вдруг замер. Его ноздри раздулись. Он втянул воздух, словно гончая, почуявшая лису.
«Чем это пахнет?» — тихо спросил он.
«Болотом. Гнилью. Потом», — быстро ответила я.
«Нет», — он покачал головой, приблизив лицо к моей шее. Я вжалась в ящик, мечтая исчезнуть. — «Это не джунгли. Это пахнет… озоном. Грозой. И чем-то еще… резким. Мускусным».
Это был запах Морвана. Запах Альфа-хищника, который въелся в мои поры, смешался с моей химией. Для Риса это был запах соперника, запах чужого самца, но настолько опасного и чуждого, что его человеческий мозг не мог это классифицировать.
«Я не знаю, Рис!» — я перешла в наступление, позволив истерике прорваться в голос. — «Я валялась в какой-то светящейся слизи всю ночь! Меня чуть не сожрали! Ты будешь меня нюхать и допрашивать, или мы уже уберемся из этого проклятого места?!»
Мой крик привлек внимание остальных. Корвин, сидевший в отдалении и баюкавший ушибленное колено, злорадно ухмыльнулся.
Рис отпрянул, словно я его ударила. Подозрение в его глазах не исчезло, но вина пересилила.
«Прости», — глухо сказал он. — «Прости. Ты права. Это просто шок».
Он отошел, но я видела, как он бросает на меня косые взгляды, пока мы ждали транспорт. Зерно сомнения было посеяно. И оно прорастет.
Подъем был пыткой. Но не такой, какой я ожидала.
Когда тяжелые створки «Клети» сомкнулись, отрезая нас от зеленого ада, и платформа рванула вверх, я приготовилась к «Отдаче Бездны».
Пересечение Барьера на подъеме — это всегда боль. Сосуды расширяются, мозг отекает, желудок выворачивает наизнанку.
В углу платформы Корвин, потерявший весь свой лоск, согнулся пополам и исторг из себя завтрак. Его наемники, бледные как мел, сидели, зажав головы руками. Даже Торн, ветеран сотни спусков, скрипел зубами, массируя виски.
Я ждала боли. Я ждала тошноты.
Ничего.
Лишь легкое, приятное головокружение, похожее на бокал шампанского натощак.
Я с ужасом поняла: я адаптировалась. Кровь К’Тарр, влитая в мои вены, изменила мою физиологию. Давление Бездны больше не было для меня враждебным. Оно стало естественным.
Если я буду стоять здесь, единственная здоровая среди корчащихся людей, это будет приговором. Меня заберут в лабораторию Гильдии и вскроют, как лягушку.
Мне пришлось играть.
Я заставила себя согнуться. Я вспомнила боль от перелома, чтобы вызвать слезы. Я начала мелко дрожать, имитируя судороги.
«Дыши, Лира, дыши», — Рис был тут как тут. Он обнимал меня за плечи, поддерживая, вытирая мой лоб влажной тряпкой.
«Холодный пот», — пробормотал он с тревогой.
Это была вода из фляги, которой я незаметно плеснула себе в лицо. Его забота душила меня. Я чувствовала себя самозванкой, шпионкой, чудовищем, которое притворяется человеком.
Веридиан встретил нас серым небом и запахом угольной пыли.
После буйства красок Второго Уровня, после электрического напряжения воздуха в пещере Морвана, мир людей казался черно-белым, плоским и мертвым. Индустриальный шум — лязг металла, свистки паровозов, крики грузчиков — резал слух, привыкший к органической симфонии джунглей.
Мы вышли из ангара. Корвин, шатаясь, направился к своей карете. Он выглядел жалким, но злоба придавала ему сил.