Страница 18 из 111
Глава 9. Маска Нормальности
Я вышла на улицы Среднего Города, чувствуя на своей коже вес невидимого взгляда. Теперь я знала: амулет на моей груди был не просто щитом. Это была замочная скважина, через которую он мог подглядывать. Двусторонняя связь.
Если он хочет шоу, я устрою ему шоу.
Я натянула маску скорби и смирения так плотно, что она почти приросла к лицу. Я ссутулила плечи, погасила огонь в глазах, позволив уголкам губ опуститься. Для любого прохожего я была просто очередной сломленной душой Веридиана, девушкой, раздавленной горем. Для него, наблюдающего из тьмы, я проецировала через камень одну-единственную, четкую эмоцию: поражение.
«Смотри, чудовище. Наслаждайся. Я сломалась. Я просто ищу могилу родителей, чтобы поплакать над ней, прежде чем сдаться».
Я шла по рынку, лавируя между прилавками с деталями для механизмов и лотками с синтетической едой. Шум толпы, лязг металла, крики зазывал — все это сливалось в монотонный гул. Я покупала вещи методично, но выбирала их так, чтобы они выглядели жалко и безобидно. Теплые шерстяные носки. Фляга для воды. Пачка дешевых, сухих пайков. Набор для разведения огня.
Набор для самоубийцы-романтика, решившего прогуляться к первому уровню.
Но в самой глубине рынка, в тени навеса, где торговал одноглазый старьевщик, я купила кое-что еще. Тяжелый охотничий нож с рукоятью из кости левиафана и лезвием из закаленной стали, способной пробить хитин стриги. Я спрятала его под полами плаща, прижав холодный металл к бедру.
Амулет молчал. Мой зритель верил в спектакль. Или, по крайней мере, делал вид.
Общежитие Изыскателей встретило меня запахом оружейного масла, кожи и мужского пота. Здесь не было места сентиментальности. Это была казарма для тех, кто каждый день играет в рулетку со смертью.
Я постучала в дверь Риса.
«Войдите», — его голос был глухим, лишенным привычной теплоты.
Я толкнула дверь. Комната была спартанской: узкая кровать, стол, заваленный картами, и шкаф с амуницией. Рис сидел на табурете, спиной ко мне, и чистил свой мушкет. Его широкая спина, обтянутая простой льняной рубашкой, была напряжена.
Он не обернулся.
«Я думал, ты все сказала в столовой, Лира», — произнес он, с силой проводя ветошью по стволу оружия. — «Или ты снова "забыла", как растоптала меня перед завтраком?»
Я закрыла дверь и прислонилась к ней, отрезая путь к отступлению. Пришло время для самой грязной лжи в моей жизни. Лжи во спасение.
«Я не забыла, Рис», — тихо сказала я. — «Я… я схожу с ума».
Он замер, но не повернулся.
«Сайлас показал мне дневник родителей», — я смешивала правду с ложью, создавая ядовитый коктейль, который он должен был выпить. — «Они погибли не от обвала. Они нашли что-то. Там, внизу. Мне нужно туда попасть. Мне нужно найти их тела… или то, что от них осталось. Иначе я просто не смогу жить дальше».
Рис резко развернулся. В его голубых глазах полыхнул гнев.
«Шепчущие Джунгли?» — он почти выплюнул это название. — «Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Это Второй Уровень, Лира! Там гибнут опытные отряды. Там флора жрет людей, а гравитация ломает кости. Я не поведу тебя на убой ради старых бумажек и твоей меланхолии!»
Он встал, и в тесной комнате сразу стало мало места. Он был большим, сильным и разъяренным. И он был прав.
«Я не прошу вести меня на убой», — я сделала шаг к нему, нарушая его личное пространство. — «Я прошу тебя помочь мне выжить».
«Нет», — отрезал он, возвращаясь к мушкету. — «Тебе нужен лекарь, а не экспедиция. Я не стану потакать твоему безумию».
Логика не работала. Пришлось доставать запрещенное оружие.
Я подошла вплотную. Моя рука легла на его предплечье, останавливая движение ветоши. Я почувствовала, как под моими пальцами напряглись его мышцы. Он замер, глядя на мою руку так, словно это была ядовитая змея.
«Тем вечером… и потом… Я сама не своя, Рис», — я заглянула ему в глаза, вкладывая во взгляд все отчаяние, на которое была способна. — «Горе сводит меня с ума. Я теряю время, теряю себя. Тот поцелуй…» — его кадык дернулся. — «Я не играла с тобой. Я просто запуталась. Мне нужно закрыть этот гештальт. Мне нужно увидеть место их гибели, чтобы отпустить их. Иначе я просто шагну в Бездну сама, без страховки».
Я видела, как трескается его броня. Упоминание о самоубийстве ударило его под дых. Но он все еще колебался.
Тогда я нанесла последний удар.
«Если ты не возьмешь меня, я найму Корвина», — твердо сказала я. — «Он предлагал мне показать "настоящие глубины". Или пойду одна. Ты знаешь, я упрямая. Я все равно спущусь туда, Рис. С тобой или без тебя».
Его лицо исказилось. Имя Корвина подействовало как красная тряпка. Мысль о том, что я пойду к этому скользкому ублюдку — или сдохну в одиночестве в джунглях — сломала его окончательно.
Он с грохотом бросил мушкет на стол.
«Безднова дура», — прорычал он, хватая меня за плечи. Его пальцы впились в мою плоть почти до синяков. Он встряхнул меня, и в его глазах я увидела не Изыскателя, а мужчину, смертельно напуганного возможностью потерять любимую женщину. — «Ты же сдохнешь там за час без присмотра! Ты не понимаешь, о чем говоришь!»
«Поэтому я пришла к тебе», — прошептала я. — «Потому что ты лучший».
Он смотрел на меня долго, тяжело дыша. Я чувствовала жар его тела, запах его кожи. В любой другой ситуации эта близость могла бы стать началом чего-то прекрасного. Сейчас она была актом предательства. Я использовала его любовь как отмычку.
«Хорошо», — выдохнул он, и плечи его опустились. — «Хорошо. Я возьму тебя».
Я едва сдержала вздох облегчения.
«Но на моих условиях», — его голос стал жестким, командирским. — «Ты будешь числиться полевым летописцем. Никакой самодеятельности. Ты не отходишь от меня ни на шаг. Если я говорю "беги" — ты бежишь. Если я говорю "лежи" — ты вжимаешься в грязь и не дышишь. Поняла?»
«Поняла», — кивнула я.
Его хватка на моих плечах сменилась с грубой на почти нежную. Он не отпустил меня, а притянул чуть ближе. Между нами повисло электрическое напряжение — тяжелое, невысказанное.
«Но когда мы вернемся, Лира…» — он смотрел мне в губы, и в его взгляде была такая неприкрытая жажда и надежда, что мне стало физически больно. — «Когда мы вернемся, мы разберемся с тем, что между нами происходит. По-настоящему. Никаких больше игр и "забытых" вечеров».
Я смотрела в его честные, любящие глаза своим самым ясным, самым открытым взглядом лгуньи.
«Обещаю», — сказала я.